— И что? Ради тебя он бы съехал, — парировала мама.

— Нам действительно нужно говорить об этом? — спросила я.

Мама продолжила, обращаясь к потолку:

— Я даже не знаю, что было не так с Алексом, он был хорошим мальчиком.

Видимо, нам придется говорить об этом.

И тут вперед выступила Ада и обхватила мое запястье. Я перестала измерять ингредиенты и взглянула на нее.

Она посмотрела мне в глаза, улыбнулась легкой, немного грустной улыбкой, отпустила мое запястье и отвернулась.

— Сейчас начнутся «Видео самых невероятных полицейских погоней в мире». Давайте посмотрим их у меня, — сказала она маме и Лотти.

И мама, и сестра открыли рты, чтобы поспорить, но Ада, должно быть, бросила на них Взгляд. Я не знала, что Ада способна на Взгляд, но что бы она ни сделала, это сработало.

Они ушли.

Я долго смотрела на то место, где они стояли, сверхчеловеческим усилием заставляя разум опустеть.

Потом вернулась к выпечке.

Я заскочила в больницу навестить папу.

Мне сказали, что ему лучше, раз он пережил эту ночь. Если все будет продолжаться так дальше, его исключат из списка критических пациентов и переведут из реанимации в обычную палату.

На некоторое время он приходил в сознание, но когда я зашла к нему, он спал.

Я посидела с ним, держа за руку и рассказывая о своем дне.

Затем поведала ему о своем решении.

Он не ответил, не высказал никаких суждений, упреков или совета и, конечно же, не вскинул Руку.

Я подумала, что это хорошо, хотя предпочла бы, чтобы он ответил, а не лежал в коме, потому что у него все равно не нашлось бы никаких суждений, упреков или советов.