Жас ничего не сказала с тех пор, как мы ушли с вечеринки. Я знаю, что она в шоке от встречи с тем ублюдком, но она не хочет говорить об этом, потому что не любит делиться чувствами. Черт, я тоже, но это не мешает мне хотеть знать все, что происходит у нее в голове.

— Я уже рассказала тебе все, что случилось, Кингстон.

Я выхватываю бутылку из ее рук и ставлю ее на тумбочку.

— Это не то, о чем я говорю, и ты это знаешь. Я хочу знать, что ты чувствуешь по поводу случившегося.

Жас качает головой.

— Не сегодня. Сегодня я просто хочу забыться.

Я стону, когда она протягивает руку и гладит мой член через джинсы.

— Как бы мне ни нравилось то, к чему ты клонишь… — я обхватываю рукой ее запястье и убираю его от своего члена. — Запихивание этого в коробку на задворках твоей головы не поможет.

— Я знаю это, — Жас делает несколько шагов назад и вылезает из своих узких брюк, отбрасывая их в сторону. — Но я не хочу, чтобы воспоминания о нем были последним, о чем я думаю перед тем, как заснуть. Как и мысли о всех тех людях, которые видели нас голыми, оскверняя своими жадными взглядами то, что должно было быть интимным актом.

— Жас…

Она поднимает рубашку над головой и отбрасывает ее за спину. Когда она снимает и лифчик, я автоматически подхожу ближе.

— Мне нужны воспоминания о том, как твои руки прикасаются ко мне, — продолжает она. — Твои глаза на мне. Когда я буду спать сегодня ночью, я хочу чувствовать восхитительную боль, которую ты оставляешь после того, как побываешь внутри меня.

Я смотрю на потолок в поисках божественного руководства.

— Бляяяядь.

Полные губы Жас подрагивают в уголках, вероятно, потому что она знает, что у нее есть я.

— Кингстон, я хочу тебя. Мы сможем разобраться с реальным миром завтра.

Я нежно целую фиолетовый синяк на ее лице, задерживаясь там на мгновение. Когда я успел стать тем парнем, который делает что-то подобное? Я прикасаюсь к почти обнаженной, потрясающей женщине, и мои губы на ее гребаном виске. Жас пробуждает во мне ту сторону, о существовании которой я, честно говоря, и не подозревал.

— Ложись.

Жас опускает свое тело на матрас, откидываясь к изголовью, пока я раздеваюсь до трусов. Ее темные волосы веером рассыпаются по подушкам, и я не могу не думать о том, как хорошо она выглядит в моей постели, с глазами, затуманенными желанием. Я заползаю на кровать и нависаю над ней, проводя кончиком пальца по ее ключице и вниз по руке.

Соски Жас превращаются в тугие бутоны, а по ее бронзовой коже разбегаются мурашки. Моя красавица стонет, когда я смыкаю губы над одним кончиком, проводя по нему языком. Когда я переключаюсь на другой, она до смерти стискивает мои бицепсы.