– Да. Мне нужно знать, где, мать твою, моя жена?

Судя по выражению его лица, я до сих пор шокировал окружающих своей новой привычкой сквернословить. Он быстро пришел в себя и покачал головой.

– Я… ох… она… она не сказала. Я решил, что она собирается куда-то на выходные.

– И почему ты так решил? – спросил я сквозь стиснутые зубы.

– Потому что она взяла с собой несколько чемоданов и отказалась от моей помощи.

– Она сказала, куда направляется? – требовательно спросил я.

– Нет, сэр.

– Сколько чемоданов она с собой взяла?

– Порядочно.

– Петар, ты умеешь считать?

– Да, сэр.

– Самое время воспользоваться своими математическими способностями и назвать мне гребаное количество.

Он громко сглотнул, считая на пальцах.

– Семь. Она взяла семь чемоданов, сэр.

– И ты решил, что она уезжает на выходные, – сокрушался я.

Меня окружали идиоты. Петар громко сглотнул, собираясь что-то сказать, но я был не настроен его слушать. Я бросился в свою комнату. Отчасти мне хотелось помчаться за Персефоной и вернуть ее домой, где ей и положено быть, но другая часть меня признавала, что я оказывал на нее немало давления в угоду своим желаниям, и она вполне может принять решение свидетельствовать против меня по делу Эрроусмита, если я продолжу на нее давить.

Эта мысль потрясла меня.

От одной только мысли о том, как Персефона дает показания и рассказывает всем, как плохо я с ней обращался, мне становилось дурно.

Я схватился за дубовый стол, глядя в окно, и так сильно сжал его пальцами, что дерево разлетелось на щепки. Я сжимал поверхность, пока пальцы не покрылись кровью и не начали дрожать от усталости.

Пока не стихла дрожь в моем теле.