— Я не знаю. Это всегда было чем-то интригующим. Отец моей матери, Лидии, был адвокатом по уголовным делам, и я был высокого о нем мнения, поэтому мне казалось естественным заняться юриспруденцией. К тому же, у меня это хорошо получается.

— Ты называешь свою маму по имени?

— Да. Она предпочла это, думаю, после определенного возраста.

— Ты не хотел заниматься уголовным правом, как твой дедушка?

— Одно время я думал об этом, но оказалось, что это не мое.

— Он жив?

— К сожалению, нет. Он скончался, когда мне было тринадцать лет.

— О, мне жаль, Джек. Значит, ты не так близок со своей семьей?

— Нет. Как я уже сказал, мы отдалились друг от друга.

Несколько минут прошли в молчании.

— Сколько еще осталось? — спросила Роуз.

— Совсем немного. Ты отлично справляешься.

Она фыркнула, и, когда еще больше жидкости хлынуло вниз, ее хватка на мне усилилась.

— Ты даже не представляешь, как это странно.

— Представляю.

Еще двадцать минут прошли почти так же. С каждой минутой после часовой отметки она становилась все бледнее.

— Как ты? — спросил я, мой голос прозвучал грубее, чем я хотел.

— Не очень хорошо. Меня тошнит, и начинает болеть голова.

— Это нормально. Ты висишь вниз головой уже час. Может, хочешь еще передохнуть?

В ответ она подняла голову, и мне пришлось отпустить ее шею, чтобы она могла опереться на спинку дивана.