— Спасибо, дядя Тимур, вы очень хороший человек.

Надя ждала нас на диванчике в холле, а когда увидела, кинулась к сыновьям, стиснув в объятиях.

— Милые мои! Хорошие, любимые! — расцеловала щеки до красноты, мальчишки пищали от радости, а я тихонько стоял в стороне, любуясь семейной идиллией. И… ревновал.

А почему меня никто также жадно не расцелует? Я тоже, между прочим, переживал и много чего сделал. Заслужил же?

Наконец меня заметили. Надежда, мило покраснев, шагнула ко мне, протянув руку.

— Здравствуй.

— Привет.

Взял её руку в свою, мягко сжав. Не могу оторвать от неё глаз… Какая же всё-таки красивая. Без тонны штукатурки, живая, искренняя. В отличие от Ирины. М-да, есть с чем сравнить. Ира была другой, но её испортила жадность к деньгам и жажда всегда жить красиво, ни дня не работая и ни в чём себе не отказывая.

— Ну, как пациент? Жив?

— Живёхонек, как никогда, — хихикнула.

Рад, что у девушки хорошее настроение, как и самочувствие.

Дернув Надю к себе, я вдруг приобнял её за плечо и повёл к выходу, шепча на ухо:

— Вот и отлично. Тогда… Помнится, пациент мне кое-что обещал?

Задержала дыхание.

— Да, да, Надя, свидание. Так что, когда? Я же жду с нетерпением, мучаюсь и страдаю.

— Я позвоню Вике, попрошу за мальчиками присмотреть, она тоже два дня назад из больничного вышла.

— Прекрасно!

* * *

Вот и настал тот самый день — день, который мы проведём вдвоём. Надежда обо всём договорилась и сбагрила мальцов няне. Я стоял возле её подъезда при полном параде и ждал, когда моя красота ненаглядная спустится. Кстати, сейчас вспомнился момент — с туфелькой, когда Надя в номере её моём забыла. Я ведь так и не отдал. Лежит дома у меня. Как трофей, что ли?

Периодически достаю, любуюсь и удивляюсь, как у взрослой девушки может быть детский размер обуви? Тридцать пятый. Поразительно. Точно, что Золушка.