Я закатываю глаза, делая то же самое.

— Нет. Я была не в настроении.

— Потому что папочка Хэмилтон уволил тебя?

— Можем мы не называть его так? — Я тянусь за «Мимозой» и делаю глоток.

Вилла поднимает брови, смотря на меня. Она всегда шутит о том, что ей нравится мой папа. Хотя на самом деле я не знаю, насколько она шутит, потому что она постоянно присматривается к мужчинам постарше.

— Итак, он уволил тебя. Почему?

Я снова пью.

— Потому что он говорит, что мне не нравится там работать так, как следовало бы.

Она фыркает.

— Да ладно. Рада, что он вбил в тебя немного здравого смысла.

— Теперь я должна выяснить, что я хочу делать со своей жизнью. На этот вопрос трудно ответить. По сути, я провела прошлую неделю в спортивных штанах, размышляя над тем, что все, что я когда-либо делала, — то, чего, как мне казалось, хотели от меня другие люди. Я понятия не имею, чего я на самом деле хочу.

— Что ж, как двадцатипятилетняя девушка, которая работает в баре своего брата полный рабочий день, не имея других перспектив, о которых можно говорить, я выпью за это.

— Ну, ты менеджер, выполняешь офисную работу в течение дня. Это не просто работа бармена.

Она поворачивает голову, зеленые глаза оценивают меня с ухмылкой.

— Неужели? Или я напиваюсь по утрам со своей лучшей подругой?

Мы чокаемся бокалами и выпиваем первую «Мимозу», сразу же берясь за вторую.

— Итак, у тебя есть какие-нибудь идеи? — спрашивает Вилла.

— Нет, — отвечаю я слишком быстро.

— Ладно, если ты не хочешь говорить об этом, можем мы поговорить о красавчике во «Вранглерах»?

— Тьфу. — Я откидываюсь на высокую спинку мягкого кресла-качалки. Этот ресторан, мягко говоря, эклектичен. Разномастные стулья за каждым столом. Повсюду старинные люстры. Цветочные обои встречаются с полосатыми, с обоями в горошек. Это заставляет меня чувствовать себя так, словно я устраиваю чаепитие у Безумного шляпника. Разве что с «Мимозами». — Мы… Я не знаю, что мы. Он ворвался в мой офис в тот день, когда меня уволили.