Он сбрасывает обувь, плюхается рядом со мной и открывает планшет. Некоторое время мы в дружеском молчании стучим по клавишам.

– Что ты собираешься сказать Терезе по поводу Сан-Франциско? – спрашивает через пару минут Доминик.

Я со вздохом отрываю пальцы от клавиатуры.

– Пока не знаю. Сейчас главное – написать блестящий обзор Гонконга.

– Отличный план, – одобряет Доминик.

Он устраивается поудобнее: двигается к стене, сгибает ноги и кладет планшет на колени, как на подставку. Его нога прикасается к моей, и становится очень трудно сосредоточиться на отчете.

А Доминику хоть бы хны. Он яростно стучит двумя пальцами по клавишам. Я опираюсь спиной на мягкую подушку, и несмотря на беспокойство о том, что я напишу Терезе Сайфер, меня неожиданно посещает странное чувство. Мерно гудят двигатели, под нами колышется океан. Три недели назад я бы места себе не находила от волнения, а сейчас… мне спокойно и хорошо. Теплая нога Доминика прижимается к моей, Сумайя в безопасности, и мне не о чем волноваться.

На меня накатывает волна счастья, а когда включается мозг, напоминая, что скоро конец апреля, я делаю глубокий вдох и отгоняю эту мысль.

Я вспоминаю слова миссис Гупта. «Сосредоточься на чем-то одном. На чем-то красивом, что находится прямо у тебя перед глазами».

Первое, что я вижу, подняв голову от экрана, – лицо Доминика. «Какого черта», – думаю я и сосредоточиваюсь на его профиле. Глаза парня прикованы к экрану. Волосы и зачатки бороды на скулах слегка влажные: наверное, принял душ по дороге с камбуза. Втянув носом воздух, я чувствую запах мыла, чистой кожи и, как всегда, едва заметный намек на корицу.

Тем не менее он не побрился. Я не помню, как выглядит лицо Доминика без щетины, но уверена, что в первое утро в книжной лавке он был чисто выбрит. Тогда я еще не окрестила его Зловредным Племянником, а сама была Старой Роми, никогда не покидавшей своего квартала. Взглянув на календарь, я с ужасом осознаю, что с тех пор не прошло и месяца. В другой жизни.

Пальцы Ника перестают порхать по клавиатуре; вновь оторвавшись от отчета, я вижу, что его веки сомкнулись. Когда человек закрывает глаза, его лицо меняется. У Доминика выразительные глаза цвета лесного ореха, которые озаряют его лицо, даже если он устал. А теперь они прикрыты ресницами. Дыхание парня становится ровнее, и крошечные морщинки разглаживаются. Я замечаю, что линия скул выделяется сильнее, чем раньше. По-моему, мы оба похудели, с тех пор как начали эту безумную гонку.

На Доминике та же самая одежда, в которой он был утром, вплоть до разных шерстяных носков. Нам плыть целую неделю, так что успеем найти дорогу в прачечную и отстирать гонконгскую грязь. И вообще, пятна на джинсах его ни капельки не портят. Он принял душ, и даже муки на лице не видно, как обычно. Несмотря на расслабленную позу и закрытые глаза, он источает какое-то пиратское обаяние.