— Нет, — тараторит девочка. — Люблюська выспалась в автобусе. Мама ее специально в сумку уложила.

Что? Какого хрена?

Люблюська?!

Наше семейное слово! Отец так звал маму, а бабушка — нас, детей.

Словно наяву слышу ее голос «мои люблюськи!», вижу морщинистые руки в перстнях, чувствую запах чуть сладковатых духов.

В чужих устах бабушкино ласковое словечко кажется по меньшей мере кощунством. Будто серпом по всем местам.

Распахнув глаза, ищу взглядом нарушителя спокойствия.

— Простите, девочка уже уходит, — извиняющимся тоном мямлит стюардесса.

— Подождите, — останавливаю ее я. И задаю ребенку самый главный вопрос.

— Ты с кем летишь? С мамой? — улыбаюсь ребенку.

— Да-а, — кивает девчонка, как две капли воды похожая на мою единокровную сестру Аню в этом же возрасте.

— Мама тебя, наверное, ищет уже.

— Нет, она спит, — бесхитростно сообщает малышка и, словно опомнившись, со всех ног бежит обратно в экономкласс.

От злости сжимаю кулак. Стучу им по подлокотнику. Она здесь. Совсем рядом. За гребаной шторкой, мать вашу!

— Ник, — прошу телохранителя, сидящего впереди меня. — Пригляди там.

Мой широкоплечий крепко сбитый охранник лениво поднимается с кресла и, подойдя к ширме, выглядывает в салон.

— Все в порядке, шеф, — кивает, вернувшись обратно. — В третьем ряду сидят.

— Возьмем их с собой. Стюардесса поможет, — роняю скупо. Закрываю глаза, стараясь справиться с подступившей яростью.

Папина телка здесь, блин! На расстоянии пары метров от меня. За дурацкой ширмой!

Мне нет нужды вставать и выискивать ее среди других пассажиров. Я и так знаю, как она выглядит.