Нэйтон с силой схватил меня за талию, притягивая к себе с невероятной прытью. От этих его действий перехватывало здравый смысл. Я будто бы начала задыхаться, а он поспешил сделать искусственное дыхание. Но даже не успел коснуться моих губ, потому что я первая начала целовать его с остервенением, видимо от этого поцелуя и впрямь зависела моя жизнь. Это было до неловкости странно и могло бы вызвать смущение, но почему-то его не было в программе сегодняшней ночи. Настойчивые и такие решительные поцелуи, могли иметь место только в фильмах, но исходили от меня. А он был не против отвечая на каждое извивание языка со своим особым педантизмом. Мир вокруг нас перестал быть декорациями, возникло ощущение пустого зала, где есть только наши фигуры, находящиеся на грани всего адекватного…

Пальцы этого мужчины расправились с моим жакетом так быстро, а ведь даже итальянский мафиози не успел расправиться со мной также стремительно. Решая, что одежда на нем, тоже не имеет никакого фактического применения, мои руки коснулись пуговиц рубашки. В этот момент мы приехали на нужный этаж, мерзкий писк мог бы отвлечь от всех этих лобызаний, но одурманенные своими дьявольскими порывами, нам было плевать. Увлеченные лишь друг другом, плевать на остальное, можно и не заметить, как открылась входная дверь, как зажегся свет в прихожей, и как, спотыкаясь и ударяясь о каждый предмет в квартире, наши тела перевалились на диван.

– Мистер Харрис… – проявляя огромное усилие, чтобы возобладать над ситуацией, произнесла я.

– Я же просил, Нэйтон, Нэйтон, называй меня Нэйтон, – отозвался он, хватая мою ладонь и целуя каждый палец.

– Мистер… То есть Нэйтон, – сдалась наконец-то ему я.

Это имя стало своеобразным заклинанием, что очаровывало. Каждую букву так и хотелось смаковать со всем наслаждением, таящимся внутри меня. А он будто бы упивался звуками своего имени, что из моих уст слышать еще не приходилось. Повторять со стоном буквы чужого имени, вдыхать аромат его парфюма смешенный с запахом тела, изгибаться так, как будто бы я вся состою из пластилина – все это было недоступной роскошью в моих реалиях. Но потерянное чувство контроля двигало к этой опасной связи. Все мое естество желало ощутить новое и неизведанное ранее. Можно сколько угодно отвергать человеческие чувства, но все это будет только обострять их нехватку. Пока в один прекрасный день, не случиться срыв, схожий с тем, когда люди ограничивают себя во всем, вдруг резко слетают с катушек и начинают поглощать все то, чего были лишены. Ведь так или иначе, спустя некоторое время, а для кого-то даже годы, все равно контроль сменяется полной его потерей.