– Помню, сынок, – папа качает головой из стороны в сторону, – как лет десять назад я вас с Валевским пьяных из райотдела забирал, – делает глоток и снова усмехается. – И как ты после клубов по городу вышивал на новенькой тачке, удирая от полиции. И заметь, – поднимает указательный палец вверх, – не совсем трезвый. Я бы даже сказал, совсем не трезвый, – делает акцент на втором «не», глядя мне в глаза.

Без упрека и укора – с нежностью, родительской заботой и только ему присущей лаской. Смотрит так, как и должен смотреть отец, который гордится своим сыном и прощает ему все ошибки молодости.

– Когда это было, – откидываюсь на спинку стула, закидываю ногу на ногу и развожу руками в стороны. – нашел, что вспомнить. Лучше скажи, через неделю в командировку мне обязательно лететь?

– А кого мне, прикажешь, отправлять к китайцам? – отец немного возмущен, правда, в хорошем смысле этого слова, а я лишь смотрю в одну точку перед собой и тарабаню пальцами по столешнице, продумывая варианты отказа.

Не хочу я никуда лететь – ни к китайцам, ни к туркам, ни к кому-то еще. Ведь птичка останется здесь одна, а я до конца не насладился нашим с ней общением. Не хватает мне ее, особенно сегодня – целый день в разъездах, бегах и встречах. Один телефонный звонок, когда я еле слышал, что она говорила, и на этом все. Рабочий день уже закончился, она ушла домой, и мы чисто случайно попали с отцом в офис уже после шести часов вечера, хотя изначально даже не планировали сюда возвращаться.

Я так устал, что у меня едва хватит сил доползти до кровати, хотя сердце громко кричит: «Забей на усталость, езжай к Насте. Скоро свалишь в свой Китай, а девочка будет скучать». Я, кстати, тоже буду – вдали от нее, оставляя свои мысли и сердце здесь и желая поскорее вернуться домой. К ней – родной, близкой и такой любимой.

Кстати, а почему бы не взять ее с собой? Ведь никто мне не запретит полететь в командировку вместе со своей же сотрудницей?

Поднимаю глаза на отца, и встречаю его удивленный взгляд.

– Не возражаешь, если полечу не один? – брови на лице моего родителя медленно ползут вверх, а рука со стаканом так и замирает в воздухе. Во второй раз.

– Уверен?

Я в ответ лишь киваю головой, понимая его с полуслова.

– Абсолютно, – перевожу взгляд на мобильный телефон, где ярко горит время «девятнадцать двадцать два».

И ни одного пропущенного вызова – неужели обиделась на меня за вчерашнее? Хотя вряд ли, в противном случае она бы в обед точно не позвонила. А сейчас, вероятнее всего, ждет от меня ответного хода.

Беру смартфон в руки, провожу пальцем по экрану, а после нахожу нужный номер. Длинные гудки давят на мозги, однако я стараюсь держать себя в руках и не обращать на раздражение никакого внимания. Звонок заканчивается, и я набираю снова.