– Я за рулем.

– Я отвезу. А авто завтра отгоним. Грейся.

Коньяк перекочевал ко мне в руки, и я успел пару раз приложиться, принимая из рук зятя кружок сырокопченой колбасы из вскрытой вакуумной упаковки.

– Как она? – Виталий кивнул на окна роддома.

– Не знаю. Жду.

И мы стали ждать вместе. Могли, конечно, дома ждать, но уходить не хотелось. Я хотел быть рядом с Настей, сжимать ее руку, а приходилось лишь мысленно ее поддерживать.

Я не мог прогнать Виталия. Наверное, где-то в подсознании еще сверлила мысль, что на пятьдесят процентов у него есть право быть здесь и видеть сына первым. Вместе со мной.

Мы с Настей условились, что не будем больше поднимать эту тему, не будем делать анализы. Так нам было спокойнее. Но у меня все равно горела потребность знать, чей это сын.

Почему-то было важно, чтобы мой.

Шторы на окне дрогнули. Показалось счастливое лицо моей Насти. Я закричал, размахивая замерзшим букетом роз.

Ее улыбка потускнела, когда она разглядела рядом Виталия. Зато тот не обращал на ее настроение никакого внимания. Орал, как и я, и требовал показать ребенка.

– Надо же! Моя Наська родила! Она так хотела!

Он чуть не приложился к коньяку, но я вовремя выдернул из его рук бутылку.

– Дома выпьешь.

Настя жестами показала, что сейчас принесут малыша.

Рядом с женой появилась акушерка и развернула сверток к окну.

Я ничего не видел, но знал, точно знал – мой. Это мой сын и Настин! Этот миг самый ценный, он будет теперь всегда в моем сердце. Мой сын! Мой мальчик.

Глаза застилали слезы. Мы стояли, разделенные стеклами роддома, и оба плакали. От счастья. От полноты чувств. От того, что наша семья стала еще больше, а значит, счастливее.

И нам никто не мешал быть сейчас ближе, как никогда. Я чувствовал только ее, а она только меня. И рядом билось маленькое сердечко нашего сына.