— О-оо, он посмотрел на меня! Говорю тебе, он несколько раз посмотрел. Господи, какой взгляд… жаль, что с ним эта стерва прилетела.

А вот на стерву я не прочь посмотреть. Вскидываю глаза и мгновенно прирастаю шокировано к месту. Мой взгляд прикован к статной паре у самого входа в зал. Точнее, к мужчине в черных зауженных брюках и кремовой рубашке, красиво подчеркивающей естественный смуглый цвет кожи. Высокий, черноволосый, с жгучими черными глазами. Передо мной никто иной… как Садулаев Давид Мансурович.

Рядом с Давидом фигуристая блондинка в небесно-голубом платье. Она почти одного с ним роста несмотря на то, что у нее туфли без каблука. Женщина держит его под руку с видом победительницы по жизни, улыбается полными губами, подкрашенными кроваво-красной помадой. Что-то похожее на ревность жалит в самое сердце, и я тяжело сглатываю. Приступ накатывающей тошноты заставляет сделать судорожный вдох. Все мышцы будто каменеют, даже дыхание перехватывает. Вдоль позвоночника пробегает холодок, когда я встречаюсь взглядом с пронзительными, черными, как ночь, глазами. Действуя почти инстинктивно, отворачиваюсь, делая вид, что не узнала его. Мне что-то подсказывает, что Садулаев в бешенстве от моего жеста. Это подтверждают колющее, словно кинжал, ощущение прямо между лопаток, которое сопровождает меня, пока я направляюсь ко второму выходу из зала. Я почти достигла цели, когда…

— Вижу, ты нисколько не изменила своим вкусам, Мирьям. Кто тебя так одевает? Богатый любовник?

При звуке грубого голоса, в котором звучат нотки стали, резко оборачиваюсь. Встретившись с чёрными глазами, сглатываю и делаю шаг назад.

— Давид… — шепчу непослушными губами.

Ониксовые глаза смотрят слегка сощурившись, почти прожигая во мне дыру размером с кратер. Садулаев скользит взглядом по дорогому костюму, будто проверяя мои расшатавшиеся нервы на прочность.

— Да, Давид. Твой жених, которого ты бросила почти перед самым алтарём, — цедит он сквозь зубы.

От его пропитанного льдом тона меня в прямом смысле бросает в крупную дрожь. Чтобы хоть как-то успокоиться, обхватываю себя руками за плечи.

Давид делает медленный глоток из стакана и кривит в издёвке уголок губ.

— Как мне поступить с тобой? — задумчиво тянет бывший жених. — Предупредить, что ли, этого старого осла, что он вот-вот попадет в хитро расставленную ловушку мошенницы? Или промолчать? Только вот мне какая от этого выгода, а, Мирьям?

— О чем ты? Я тебя не понимаю, — шепчу очень тихо, чтобы никто не услышал наш странный в своей дикости разговор. Почему он называет меня мошенницей?!