Садулаев сильнее сжимает челюсти — так, что на высоких широких скулах начинают ходить желваки, но он все же отвечает:

— Нет, себя ненавижу, — шокирует ответом бывший жених.

— Почему, Давид? — смотрю в черные, как бездна, глаза. Шепчу, потому что боюсь позорно разрыдаться прямо здесь, на глазах десятков свидетелей.

— Потому что был в тебя влюблен. Идиот!

На мгновение в черных агатовых глазах появляется что-то знакомое. Но прежде, чем я успеваю понять, что именно, Давид презрительно кривит уголок губ и делает глоток из стакана.

Опускаю глаза и тяжело сглатываю. В ушах, как заезженная пленка от магнитолы, звучит: «Был».

Еще сильнее сжимаю ручку небольшой бежевой сумочки, от чего грубый материал кожзама больно впивается в чувствительную тонкую кожу ладони. А, может, я правда все выдумала?! И вместо ненависти в черных глазах совсем другое чувство? Просто пустота. От этой мысли почему становится еще хуже.

— Давид Мансурович!

Растеряно поворачиваюсь на голос своего начальника.

Владимир Сергеевич, поправляя на ходу широкий темно-синий галстук в крупный ромбик, который совершенно не подходит к его светло-горчичному пиджаку и такого же цвета брюкам, спешит к нам. Добродушно улыбаясь, начальник ловко лавирует между гостями, приближаясь все быстрее.

— Как долетели? — поравнявшись с нами, начальник крепко с чувством пожимает руку Давиду. — Надеюсь, без происшествий?

Невооружённым взглядом видно, что мужчин связывают не только рабочие моменты.

— Нормально, — суховато отвечает Давид, но, похоже, Владимиру вполне достаточно и этого.

— О, я вижу вы познакомились с Мирьям, — серые глаза с интересом перебегают с смурого лица Давида на мое — напряженное, а затем обратно. — Наш молодой специалист.

Мужчина тепло мне улыбается, и я напрягаюсь под все больше и больше мрачнеющим взглядом Садулаева. А дальше происходит то, чего я больше всего боялась.

— Напомните свою должность?

Темные глаза Давида мгновенно становятся непроницаемыми, и я даже не сразу понимаю, что он обращается ко мне. Внутри меня начинает буквально бушевать шторм. Все дрожит и трепещет от страха. Кажется, именно сейчас Садулаев реализует свою долгожданную месть — разрушит мою карьеру — все, к чему я так долго и упорно шла. Мне сейчас нельзя остаться без работы! В отчаянии заламываю пальцы. Еле разлепив внезапно пересохшие губы, отвечаю:

— Младший специалист по персоналу.

Садулаев проводит задумчиво пальцами по темной щетине, покрывающей подбородок. Он явно испытывает мои нервы на прочность. Смотрит так пристально и внимательно, будто решает сложную математическую задачу. Черные глаза горят ничем не прикрытым цинизмом. Боже, я пропала!