– Откуда ты взялся на мою голову такой идеальный, а? – я резко вскинула голову к небу. – И умный, и красивый, даже танцевать умеешь. Околдовал, да? А еще меня ведьмой называл. Прикидывался охранником, позволял вести себя с собой, как только в голову взбредет. Защищаешь, не топя в тонне упреков. Кто ты, Серенький?

– Есть хочу, – он остановился, заглянул в глаза, словно зафиксировал картинку и повел к столу, который уже незаметно накрыли, пока мы танцевали.

Ужинали молча, просто смотрели друг другу в глаза, изредка прикладываясь к шампанскому, на дне которого билась клубника. Он знает, от того и страшно, что мелочи, на которые ни ты, ни твое окружение не обращают внимания, его интересовали хлеще важного. Не спрятаться, не скрыться. Вся на ладони, вместе с секретами, мечтами и желаниями. Страшно? Безусловно, но безумно возбуждающе…

***Лазарь***

– А танцуешь ты и правда отвратительно, – сказал, когда официант скрылся, убрав со стола и обновив нагревшееся шампанское в бокале.

– Это я с тобой плохо танцую, а одна очень даже ничего, – рассмеялась она, озираясь по сторонам. Потом встала, выставила свой стул в центре пустой палубы, задула свечи и подошла ко мне вплотную. – Идем…

Меня и звать не нужно было – сам пошел, прекрасно понимая, свидетелем чего сейчас стану. Поклясться готов был, что никто не видел её такой. Иногда накатывало, и я начинал корить себя за то, что заставил сбросить панцирь. За то, что сделал такой ранимой, за частые слезы в глазах. Но об этом позже. Сейчас хотелось побыть эгоистом и запомнить этот вечер навсегда.

Моя Кошка обняла себя руками, зябко ёжась от ночного бриза, но поймав мой взгляд, расслабилась и стала танцевать. Кружилась вокруг, медленно поднимая руки к небу, извивалась, демонстрируя мягкие изгибы. Руками блуждала по своему телу, замирая на обнаженной коже декольте, цепляла грудь, позволяя увидеть напрягшиеся ореолы сосков, взмахивала головой, рассыпая копну длинных волос по ветру. Замерла у ограждения, позволяя ветру играть с собой, но мне стало не по себе. Очередной приступ собственничества захлестнул с головой. Не мог позволить… Поэтому сорвался и прижал к себе, развернув лицом. По румяным щекам текли слезы. И стало стыдно. По-настоящему. Ведь решение уже было принято, механизм запущен, прятаться уже не было времени. Риск сгущался над нашими головами плотным туманом, делал воздух густым и пряным от гари.

Оксана всхлипнула и стала жадно расстегивать рубашку, практически вырывая пуговицы с корнем, шарила по ремню, в непреодолимом желании найти защиты. Позволил делать это, несмотря на возможность быть застуканными, плевал на правила, ведь ей можно было все. И если сейчас Кошке нужно было ощутить себя желанной, нужной и наполненной, то я готов ей это дать, не смотря на любопытные взгляды отдыхающих с туристических катерков. Любой каприз. Любое желание. Привык. Приручила… Уложила у ног своих, затмив собственные желания своими.