Сидел за столом, смахивая тонкий слой пыли, ожидая человека, который мог одной фразой либо убить, либо помиловать. Знал, что Олег уже в курсе, что я здесь. А еще знал, что придется выслушать тонну дерьма, что ему пришлось расхлебать из-за меня. Готов был. Вот только не торопился Олежка, мариновал меня уже второй день, заставляя считать углы в пустой квартире.

– Бл***, – взревел Олег, повалив меня на пол, прижал всем телом, ожидая сопротивления, но я не дернулся. Здоровяк занес кулак и саданул по кафелю со всей дури, затем схватил меня за куртку и стал трясти так, что голова загудела. Видел, как сменяются в его глазах эмоции: радуется тому, что я жив, что вернулся, и ревет от гнева, что бросил одного. Что бы сделал я на его месте? Да убил бы просто. Размазал и ушел. Но он держался. Выплеснув первые эмоции, вскочил и заметался по кухне, не находя себе места. Не часто доводилось видеть его в таком состоянии.

– Извиняться не стану, – встал, отряхнулся и включил кофемашину. Аппарат зачихал, разливая черную ароматную жижу по прозрачным кружкам. – И умолять тоже не буду. Я сделал то, о чем мечтаешь ты.

– А о чем я мечтаю, Серёженька?

– О свободе, – звякнул кружками о стеклянную поверхность стола и закурил, наблюдая, как квартира медленно погружается в темноту.

– Мечтаю, – кивнул Олег и повернулся к мне, впервые посмотрев на меня открыто. – Вот только не жгу мосты ради…

– Ты её не получишь, – отпил из пыльной чашки, ощущая поскрипывание на зубах. – Ни ты, ни кто-либо другой.

– А с чего ты взял, что мне это нужно?

– Ни с чего, просто предупреждаю, так сказать, увожу разговор от бессмысленности. Поэтому давай поговорим открыто о том, что ещё можно изменить.

Олег взял кружку, выпил горячий кофе залпом, закурил и сел напротив.

– Я рассказывал тебе, как умерли мои брат и мама?

– Нет.

– Они пострадали из-за родного человека. Он сдал их. Бросил. Прижали тогда папеньку за яйца, промотал общак в столичном казино и спрятался. А они пришли. Они не могли не прийти, спалили нашу комнату, даже не задумываясь. А папенька выплыл. Разбогател и жить стал дальше, не вспоминая ни о сыне, ни о подлости, что грузом висела на шее. Да, я убил. Порезал на кусочки, а потом спалил. Ко всем чертям. За предательство. За то, что оставил, не защитил.

Сказал и выдохнул. С облегчением. Протяжно так, громко. Выговорился, а глаза заблестели непролитыми слезами и горечью воспоминаний.

– Так вот я сейчас думаю – кто из вас больше страдает? Ты, разрушивший свою жизнь из-за дочери предателя или она, доверившаяся «коту в мешке».