Оля внимательно слушала и не перебивала Даниэля. История хоть и была печальной, но такое встречалось часто. Она крепко сжала руку Дэни, как бы давая уверенность и поддержку.

— Но это было только начало нашей истории, — вздохнул Даниэль и продолжил, — в один из дней, когда я учился допоздна в школе, ко мне подошли на улице, спросили мое имя, а дальше я ничего не помнил. Очнулся я уже в каком-то сарае, напротив меня сидела связанная мама. Повертев головой и не увидев никого из похитителей, я позвал ее тихонько. Она очнулась. Потом были мучительные два-или три дня, мы потеряли счет времени, нас держали в этот темном подвале, не давали еды, а только немного воды. Похитители явно кого-то ждали. И вот спустя какое-то время появилась она, из тени к нам вышла моя мачеха, хотя тогда я еще не знал кто она такая. Она кричала, била и обзывала мою маму «шлюхой и потаскухой», кричала, что «она потаскуха которая нагуляла это отродье, и теперь ее муж хочет развода, заявив, что она его законная жена все это время обманывала, и что хочет сделать этого выродка законным наследником», но она никогда этого не позволит. Я сидел напротив, с кляпом во рту, бессильно наблюдал за этим всем, не имея возможности ей помешать или что-то сделать. Мачеха хотела заставить маму подписать какие-то бумаги, но она молчала и не поддавалась на ее угрозы. Скорее всего она надеялась, что нас будет искать и скоро спасет отец, но этого не произошло…. Не она, не я тогда не знали, что эта истеричка довела его до инфаркта и он лежал при смерти в больнице… И раз мама не поддавалась на ее уговоры и побои, тогда мачеха переключилась на меня, била и называла выродком. Этого мама перенести не смогла и сказала, что подпишет все необходимые бумаги, если мачеха пообещает отпустить меня. Та конечно же согласилась, но ничего не собиралась исполнять, как оказалось позднее.

Как только мама подписала документы, мачеха приказала меня развязать и маму тоже, нас перевели в другое помещение, оно все было затянуто пленкой. В какой-то момент, я думал нам конец, и что мы умрем в том подвале, но мачеха придумала для нас другой план. Меня развязали и уложили на операционный стол, приковав руки наручниками, а тело и ноги намертво привязав к столу, пришел какой-то доктор. Осмотрев меня, он о чем-то долго спорил с мачехой, кажется на японском, я плохо его понимал. Потом видимо договорившись он приступил к работе. Разрезал на мне штаны вколол что-то в районе паха и приступил к операции. Мама прикованная к стулу и с кляпом во рту билась и рыдала, в какой-то момент она потеряла сознание. Врач, если его можно так назвать, закончив с процедурами, сказал на корявом китайском, что я выживу. Мачеха ликовала, она получила то, за чем приехала. Мама подписала бумаги, а мне сделали вазэктомию, и лишили возможности хоть когда-нибудь иметь своих детей.

— Даниэль, любимый, остановись, — Оля почти рыдала на взрыт, — я ничего не хочу больше слышать.

Он замер, — «Неужели я испугал своим рассказом Олю? Ей наверное не захочется после всего услышанного и видеть меня!»

— Когда прилетает твоя мачеха? — сквозь слезы спросила она, — я хочу сама лично ее придушить!

— Олюшка, — с шумом и облегчением выдохнул Дэни, он понял, что она не оттолкнет его, даже после услышанного. Поэтому держа ее в объятьях, он продолжил свой рассказ, — мачеха все время мне повторяла, что я не имею права быть счастливым, и не имею права на детей и семью. Что она сделает все что угодно, но не допустит этого. И в подтверждение своей угрозы, она порезала лицо моей мамы, и ушла, оставив меня привязанным и прикованным к операционному столу, а маму истекающею кровью и без сознания. Я пытался освободится, но ничего не получалось, в какой-то момент, я из последних сил рванул руку в наручниках, и он наконец поддался, и сломался. Из-за этого я все время ношу часы на широком браслете, чтобы закрыть и не показывать никому этот уродливый шрам, и не вспоминать самому, глядя на него, о тех моментах.

— Когда будешь готов, ты покажешь его мне? — слегка отстранившись и заглянув в любимые глаза спросила Оля.

— Потом, но не сейчас, — уклончиво ответил Даниэль, он не хотел сейчас пугать ее еще больше, и не хотел смотреть на него сам. Оля кивнула и обняла его еще крепче, теперь она его утешала, как ребенка, поглаживая медленно и ласково по спине, и Дэни продолжил свою исповедь, — кое-как освободив вторую руку и связанное тело, я кинулся к маме, она была все еще без сознания. Взвалив ее на плечи, я вышел с ней на улицу. Шел дождь. Район мне не был знаком, но вдалеке я услышал шум шоссе и не разбирая дороги пошел по направлению к нему. Спустя какое-то время я смог туда добраться с мамой, и нам очень повезло, потому-что именно в этот момент проезжала пожарная машина, они нас подобрали и доставили в больницу. Там мне оказали первую помощь, и оставили под наблюдением врачей. Но вот с мамой все было гораздо хуже. Оказалось, что у нее был не просто обморок, а микроинсульт, плюс она сильно промокла под дождем и к этому добавилась еще и пневмония. Врачи долго боролись за ее жизнь, но спустя три дня, так и не придя в сознание она скончалась. Все это время рядом со мной была ее подруга, мама моего друга Яни, только потом на похоронах, я впервые увидел дедушку Ченя. Как оказалось, та пара, что растила ее и погибла в автокатастрофе, были не ее настоящими родителями, это дедушка Чень отдал им мою маму на воспитание, чтобы никто не мог на него повлиять через дочь, и чтобы она росла без тени Триады. В то время он еще был главой одной из ячеек Триады. Его ребята быстро нашли всех, кто нас держал в плену, даже того доктора нелегала, но до мачехи он так и не смогли добраться. Так и не смерившись с потерей единственной дочки, он ушел от дел. Я так и не смерившись с потерей мамы, отвергал его помощь и участие. Но он пошел обходными путями, и делал все руками мамы моего друга, а она боясь его, всегда уступала, тем более это всегда было только мне на пользу. Дедушка нашел лучших врачей и спустя какое-то время, год или два, когда я хоть немного пришел в себя, и смог опять посещать больницы, меня опять прооперировали. Сделав обратную вазэктомию, врач высказал не утешительный диагноз, что в будущем, я вряд ли смогу иметь детей, так как этот коновал, что-то там повредил, плюс подключилась вторичная инфекция, которую долгое время никто не лечил. Как я услышал из обрывков его объяснений маме Яни, всего 1 шанс из многих-многих тысяч, что я когда-нибудь смогу зачать своего ребенка. Но меня это в то время не особо волновало, да в и дальнейшем тоже. Перенеся столько всего от той полоумной женщины, я не планировал создавать семью, тем более куда бы я не переезжал жить из-за учебы, а потом и работы, меняя телефоны, она всегда меня находила, и всегда мне напоминала о себе, присылая сообщения — «Ты не можешь иметь семью! Ты не можешь быть счастлив!», — примерно такие. И это случалось каждый раз, как только я хоть словом перекидывался с какой-то девушкой. Так я выстроил стену и преграды, не только внешние, но и внутренние, что я не с кем не могу заводить семью, и что я не с кем не могу быть счастлив.

— Но потом я встретил тебя, — он отклонился и заглянул в заплаканные глаза любимой, — и ты своим жизнерадостным характером и таким милым непосредственным поведением, всего за один день, разрушила все стены и преграды. Я очень боялся, но не смог устоять, как не старался. Меня тянуло и влекло к тебе. И там на Хайнане, рядом с тобой я начал мечтать и хотеть большего. Но той ночью, в отеле, она позвонила в номер, когда ты уснула. Пригрозила, что сделает с тобой все тоже самое, что и с мамой, если я не отступлю. И я испугался…. В тот момент, я почувствовал себя опять тем ребенком, в том заброшенном подвале, и не найдя более подходящего выхода, просто сбежал. Спустя какое-то время, успокоившись и придя в себя, я понял, насколько это было глупо. Ведь я уже не тот бессильный ребенок, которого она легко может запугать, но было уже поздно, я улетел с Хайнаня, и не мог вернуться. Ринувшись в работу с головой, я за месяц загонял весь офис, даже Яни и Мишаня от меня устали. В какой-то из дней мы втроем выпивали после работы, и мне пришло сообщение со ссылкой на фото с нашей экскурсии, я решил еще раз, хоть раз, окунуться в те теплые воспоминания, открыл ее и увидел наше совместное фото, там в горах. На этом фото на меня смотрел совсем другой человек, я почти не узнавал себя. На фото рядом с тобой я улыбался, и не дежурной улыбкой, а ярко и тепло, даже глаза были другого цвета, и тоже улыбались. На глазах у друзей, я изменился в лице, они от недоумения и переживания отобрали у меня телефон, и тоже увидели снимок. Тогда я и узнал, что Мин Хо тебя знает, что ты лучшая подруга его жены. Что ты хорошая и смелая, а еще очень добрая, и если я постараюсь, то ты меня обязательно простишь. Знаешь, как он меня с Яни ругали за то трусливое бегство, от удара в челюсть, чтобы привести меня в чувство, меня спасло только одно. Хочешь знать, что это?

— Да, — тихо сказала Оля, хлюпая носом.

— Я признался, что очень хочу все исправить, — покаялся Даниэль, — и что хочу опять так улыбаться, как на этом фото. И потом все завертелось. Приняв решение, что я не смогу прожить всю жизнь без тебя, я начал искать решение, и оно нашлось. Яни принес мне доклад про ту девочку, что ты спасла от утопления, и я решил, что это мой шанс, нужно оформить наш брак, а потом тебя переубедить, что я дурак, и чтобы ты меня простила. Потом, как еще одно везение и шанс, мне пришло приглашение от твоего шефа, и я вел долгие переговоры, пока мы сошлись на условиях. И потом закончив все с делами я прилетел во Владивосток, с намерением удивить тебя на работе своим появление. Но ты была в аэропорту, и это был еще один шанс, данный мне кем-то свыше, чтобы я все исправил.