Глава 8 Замужество и церемония

Глава 8

Замужество и церемония

Никаких новостей, кроме моей женитьбы, – надо сказать, я этим сам себя удивил.

А потом все произошло очень быстро.

В декабре 2006 года документы из иммиграционной службы Фелипе все еще не получил, но мы чувствовали, что победа близка. Вообще говоря, мы не чувствовали, – à решили, что победа близка, и без дальнейших промедлений начали делать то, что особенно не советует делать Министерство нацбезопасности тем, кто ожидает иммиграционную визу для своего возлюбленного. А именно – строить планы.

Первым по списку было место, где можно было бы поселиться после свадьбы. Хватит с нас съемного жилья, хватит блужданий. Мы хотели иметь свой дом. И вот, пока мы с Фелипе все еще были на Бали, я начала серьезно и в открытую искать дома в Интернете. Я искала тихое место в сельском районе, но чтобы можно было быстро доехать до сестры в Филадельфии. Совершенно безумное занятие – искать дом, когда не можешь поехать и посмотреть его, но я очень четко представляла, какой именно дом хочу. Мой образ отчасти сформировало стихотворение, написанное когда-то моей подругой Кейт, в котором она выразила свое представление об идеальной картине домашнего уюта: «Дом в глуши, который поможет узнать, где истина, а где ложь. Пара льняных рубашек, пара хороших картин – и ты».

Я знала, что, как только увижу нужное место, сразу пойму – это мой дом. И наконец нашла его – в маленьком городке при мукомольном заводе в Нью-Джерси. Точнее, это был даже не дом, а церковь – крошечная квадратная пресвитерианская часовенка 1802 года постройки, которую кто-то умело переоборудовал в жилое помещение. Там были две спальни, маленькая кухня и один большой открытый зал, в котором раньше собиралась паства. А еще окна из рифленого стекла в пятнадцать футов высотой. И большой клен во дворе. Вот, собственно, и всё. Находясь на другом конце земли, я подала заявку, даже не увидев этот дом воочию. А через несколько дней, где-то там, в далеком Нью-Джерси, владельцы приняли мое предложение.

– Я нашла нам дом! – торжествующе объявила я Фелипе.

– Отлично, дорогая, – ответил он. – Теперь осталось обрести страну.

И вот я отправилась обретать страну, пропади она пропадом. Перед Рождеством я вернулась в Штаты одна и взяла все наши дела на себя. Подписала документы на дом, забрала вещи со склада, арендовала машину, купила матрас. Нашла склад в соседней деревне, куда можно было бы перевезти товар Фелипе и его драгоценные камни. Зарегистрировала его бизнес как компанию со штаб-квартирой в Нью-Джерси. И все это я сделала, не зная даже, разрешат ли ему вернуться в США. Другими словами, я обустроила нам гнездышко, хотя никаких «нас», по сути, еще не было.

Тем временем на Бали Фелипе лихорадочно готовился к предстоящему собеседованию в американском консульстве в Сиднее. С приближением этого события (его предварительно назначили на январь) наши международные разговоры обретали все более и более деловой характер. Мы совсем забыли о том, что такое романтика, – на романтику не было времени. Я сто раз перепроверила списки бюрократических требований, следя за тем, чтобы ни одна бумажечка не ускользнула от Фелипе, когда он наконец пойдет с документами к американским властям. Вместо любовных писем я теперь писала ему сообщения такого содержания: «Дорогой, адвокат сказал, что надо съездить в Филадельфию и лично забрать у него бланки, потому что на них штрихкод и их нельзя послать по факсу. Когда я тебе их перешлю, надо сразу поставить подпись и дату на форме DS-230, часть первая, и отослать ее в консульство с приложением. А на собеседование надо будет взять оригинал формы DS-156 и все остальные иммиграционные документы, но не забудь главное: пока не окажешься там в присутствии американского офицера, который будет проводить собеседование, НЕ ПОДПИСЫВАЙ ФОРМУ DS-156!!!»

В предпоследнюю минуту, всего за несколько дней до назначенного дня собеседования, мы поняли, что кое-что упустили. У нас не было копии дела Фелипе из бразильской полиции. Точнее, у нас не было документа, доказывающего, что в бразильской полиции нет на него дела. Мы почему-то забыли об этой важной бумаге в нашем досье. И ужасно запаниковали. Что, если это застопорит весь процесс? Можно ли вообще получить документ в бразильской полиции без личного присутствия Фелипе, или ему придется лететь в Бразилию? Через несколько дней сложнейших международных переговоров Фелипе удалось подключить к делу нашу бразильскую подругу Армению, необыкновенно обаятельную и находчивую даму, которая целый день простояла в очереди в полицейском управлении Рио-де-Жанейро и умудрилась настолько очаровать местного полисмена, что тот отдал ей подтверждение отсутствия у Фелипе преступного прошлого. (Есть какая-то поэтичная симметрия в том, что именно Армения нас в конце концов и спасла – ведь три года назад она нас и познакомила на вечеринке на Бали.) Потом она переправила документы ночным рейсом на остров и успела как раз вовремя, чтобы на следующий день Фелипе слетал в Джакарту (в сезон муссонов) и отыскал там лицензированного переводчика, который смог бы перевести все эти бразильские документы на нужный нам английский в присутствии единственного во всей Индонезии нотариуса, говорящего по-португальски и имеющего лицензию американского правительства.

«Ничего сложного, – заверил Фелипе, позвонив мне из повозки велорикши, мчащегося среди ночи под проливным яванским дождем. – У нас все получится. У нас все получится!»

Утром 18 января 2007 года Фелипе оказался первым посетителем американского консульства в Сиднее. Он не спал уже несколько дней, но был готов, притащив с собой адски запутанное досье: выписки из государственных реестров, медицинские справки, свидетельства о рождении и горы других документов. Он давно уже не стригся и по-прежнему был в дорожных шлепанцах. Но это никого не интересовало. Им было плевать, как он выглядит, – главное, чтобы за ним не числилось никаких грешков. И, не считая пары каверзных вопросов иммиграционного офицера о том, чем именно занимался Фелипе на Синайском полуострове в 1975 году (а он там влюбился в прекрасную семнадцатилетнюю израильтянку, естественно), все прошло хорошо. В конце концов раздался этот самый приятный в мире звук – звук тяжелой библиотечной печати, – и Фелипе дали визу.

– Желаю счастья в семейной жизни, – сказал сотрудник консульства моему бразильскому жениху, и его отпустили на свободу.

На следующее утро он сел на рейс «Китайских авиалиний» и через Тайбэй прилетел на Аляску. В Анкоридже Фелипе успешно прошел американскую таможню и иммиграционный контроль и сел на самолет до аэропорта Кеннеди. Через несколько часов, ледяной зимней ночью, я выехала ему навстречу.

И хотя мне нравится думать, что я держалась вполне стоически на протяжении предыдущих десяти месяцев, должна признаться, что, как только я приехала в аэропорт, всей моей собранности настала крышка. Все страхи, которые я сдерживала с момента ареста Фелипе, выплеснулись наружу в тот самый момент, когда он был уже без пяти минут дома, без пяти минут в целости и сохранности. У меня потемнело в глазах, я вся затряслась и вдруг стала бояться всего. Я боялась, что приехала не в тот аэропорт, не в то время, не в тот день. (Я перепроверяла расписание семьдесят пять раз, но все равно боялась.) Я боялась, что его самолет разбился. У меня возник совершенно абсурдный ретроспективный страх, что Фелипе провалил собеседование в Австралии, – хотя он только вчера успешно прошел его.

Даже когда табло прилета объявило о том, что его самолет приземлился, сердце мое по-прежнему сжимал необъяснимый страх, что он не приземлился и не приземлится никогда.

Что, если он так и останется сидеть в самолете?

Что, если выйдет из самолета, и его сразу арестуют?

Почему он так долго не выходит?

Я вглядывалась в лица всех пассажиров, выходящих из зоны прилета, выискивая Фелипе в самых неподходящих кандидатах. Я дважды посмотрела в лицо всем китайским старушкам с палочками, всем детям грудного возраста – чтобы на всякий случай перепроверить, не Фелипе ли это. Мне стало трудно дышать. Как заблудившийся ребенок, я чуть не подбежала к полицейскому и не попросила помочь – вот только чем?

А потом я увидела его.

Я узнала бы его из тысячи. Самое родное лицо в мире. Он бежал по коридору зоны прилета и искал меня с тем же тревожным выражением, которое в тот момент наверняка было и у меня на лице. На нем была та же одежда, что и десять месяцев назад, когда его арестовали в Далласе, – та же, которую он носил почти каждый день, в любом уголке мира. Он выглядел немного потрепанным, но для меня его вид все равно был благороднее всего на свете – горящие глаза, усиленно выискивающие меня в толпе. И это уж точно была не китайская бабушка, и не грудной ребенок, и не кто-то еще. Это был Фелипе – мой Фелипе, мой человек, лю0 всё, – и когда он увидел меня, то ринулся ко мне и чуть не сбил с ног своей движущей силой.

«Мы ходили и ходили кругами, пока не пришли домой, мы двое, – писал Уолт Уитман. – Мы отказались от всего, кроме нашей свободы, от всего, кроме нашего счастья».