Хуан Педро глянул на ее длинное платье и красивые черные глаза, а потом на простой деревянный гроб, в котором лежал ее муж. И указал на север в направлении границы.

– Америка?

Она посмотрела на двоих своих детей, пустыми глазами смотревших на гроб. Затем на тот ад, который теперь окружал ее, и подумала, что ничего хуже уже быть не может.

Как же она ошибалась!

Пять лет спустя у нее уже была ее Америка: старый раздолбанный грузовик в качестве дома и пистолет Хуана Педро вместо подушки. Его образ жизни не отличался разнообразием: он отвозил Каталину и детей в поселок сезонных рабочих, бросал их жить в лачуге, а сам исчезал на несколько недель или месяцев. Парочка его дружков присматривала за ними до того момента, когда он, без всякого предупреждения, возвращался с карманами, набитыми наличностью, и початой бутылкой текилы. Так Каталина и жила, переезжая с места на место: из Техаса в Нью-Мексико, а оттуда в Алабаму, Луизиану, Джорджию или Южную и Северную Каролину. Она была свидетельницей двух десятков кровавых драк с поножовщиной. Он обожал стоять над поверженной, дрожащей, истекающей кровью жертвой. С коварной улыбкой на губах. Пока с лезвия капала кровь.

Его любимым оружием был шестидюймовый нож для свежевания туш фирмы «Декстер-Рассел». Настоящий мясницкий нож. Он научился им пользоваться на бойнях. Изогнутое лезвие. Деревянная ручка. Углеродистая сталь. Острая, как бритва. Пистолет был Хуану другом, нож – родным братом.

Первые ее две попытки сбежать были неудачными. Лишь спустя почти месяц она снова могла дышать полной грудью. В третий раз он едва не убил ее на глазах у обоих детей.

Будь дело только в ней, она бы на все закрыла глаза, но видеть ужас, застывший в глазах детей, было выше ее сил. Поэтому она поднялась с пола и покорилась. Несмотря на то, что после удара перед левом глазом все до сих пор расплывалось.

Хуан Педро не любил ее детей. Он вообще не любил детей. Пока они не доставляли ему особых забот и не стоили больших затрат, он позволял им жить вместе с Каталиной, но она прекрасно понимала, что долго так не продлится. В его жестоком мире дурные люди покупали детей как товар, и Хуан Педро уже наверняка получил аванс.

Диего было десять. Коротко стриженные, иссиня черные волосы. Очки с толстыми стеклами в черной оправе. Квадратная челюсть. Унаследованный от отца мягкий взгляд. Скрестив ноги, мальчик сидел на заднем сиденье с томиком вестерна Луиса Ламура с оторванной обложкой, молча кусал нижнюю губу и был готов в любую минуту обмочиться. На людях он называл Хуана Педро «папа». Наедине вообще никак к нему не обращался.

Габриэлле было семь. Длинные, черные, спутанные пряди, свисающие ниже плеч. Грязное тело, чумазое лицо. Девочка не мылась уже целых три недели. А еще у нее сыпь, о которой ей не хочется говорить. Молча прикусив верхнюю губу, она сидит на корточках и готова расчесать кожу до крови.

Кроме блестящего пистолета, засунутого спереди под ремень, у Хуана Педро за спиной был еще револьвер. Третий пистолет приклеен липкой лентой под передним сиденьем, четвертый засунут за приборную доску.

На полу вдоль заднего сиденья лежали два дробовика, а под детским сиденьем спрятаны еще три ствола. В машине также имелся двойной пол. В этой щели хранились несколько тысяч патронов и наличность. Зная, что многие ненавидят и даже желают его смерти, так просто сдаваться Хуан Педро не собирался. Уж если ему и суждено умереть, он уйдет, окутанный сиянием славы.

Температура была чуть выше нуля. Каталина смотрела в окно, глядя, как ледяной дождь хлещет по ветровому стеклу. Они ехали уже целую ночь. Уже вторую подряд. В такую погоду не будет никакого «урожая», но она не осмеливалась говорить очевидное.

Хуана Педро посылали либо забрать товар, либо доставить его. И их жизнь превратилась в серию бесцельных перемещений.

Нежно положив руку поверх его руки, Каталина прошептала:

– Хуан, у детей нет одежды для такой поездки.

Он искоса глянул на нее, потом обернулся на заднее сиденье, где Габриэлла уже начала дрожать от холода. Он прибавил скорость, щелчком выбросил из окна докуренную сигарету и покатил дальше.

– Диего нужно выйти, – прошептала Каталина.

Хуан Педро с раздражением взглянул в зеркало заднего вида. По его мнению, мальчишка был слишком избалован. Нытик и плакса. Неплохо бы его закалить.

Въехав в Спрюс-Пайн, Хуан Педро затормозил у местного секонд-хенда. Вытащив из переднего кармана пачку стодолларовых банкнот, он выудил из нее двадцатидолларовую бумажку и, протянув ее Каталине, кивнул на дверь. Когда же она жестом велела детям следовать за ней, он протянул руку и отрицательно покачал головой.

Дети не пошевелились.

Каталина быстро отыскала два поношенных мужских пуховика и две пары женских спортивных брюк с начесом. Брюки были слишком велики и длинны, но дети их подвернут, если нужно. Каталина положила ворох одежды на прилавок, и продавщица, которую, судя по бейджику на груди, звали Мёртл, оформила покупку.

– Двадцать девять долларов девяносто шесть центов.

Повернувшись спиной к окну, чтобы ее движения были не видны с улицы, Каталина достала из-за резинки трусов спрятанные там семь долларов, развернула их и молча протянула Мёртл двадцать семь долларов. Та впервые посмотрела на Каталину поверх очков. Похоже, покупательница не произвела на нее впечатления. Постучав концом карандашика по зубам, она взглянула на стоящий перед входом в магазин грузовик. В кабине, над рулевым колесом пульсировал огонек зажженной сигареты. Затем Мёртл заметила детей. Выгнув бровь, она почесала голову под высокой прической «улей», затем быстро нажала несколько кнопок.

– Извини, дорогуша, день был тяжелый. Уже цифры перед глазами сливаются.

Пересчитав двадцать семь долларов, она сунула руку в кассу и, достав оттуда новенькую, хрустящую десятидолларовую банкноту, подтолкнула ее через прилавок.

Складывая одежду и засовывая ее в сумку, Каталина скатала банкноту в трубочку толщиной с зубочистку и засунула ее за резинку трусов. Когда она закончила, Мёртл протянула ей пакет с покупками и сказала:

– Если тебе нужно что-то еще, моя милая, говори сейчас, пока еще есть время.

Вернувшись в машину, Каталина увидела, что Диего дрожит, а по его щеке катится слеза.

– Хуан… пожалуйста, – взмолилась она.

Хуан Педро выхватил у нее из рук сумку с одеждой, порылся в ней и швырнул на заднее сиденье, где до нее не могли дотянуться дети.

Он жестом приказал Каталине сесть в машину, что она и сделала, тихо закрыв за собой дверь. Дождавшись, пока проедет очередной автомобиль, Хуан Педро медленно выехал на шоссе. Он был осторожен. Зачем попусту тратить горючее и гнать машину? Сидевшие с ним в одной машине знали, что он дурной человек.

Разубеждать их в этом не было нужды. Всем остальным знать об этом было необязательно. По крайней мере, пока. Тому, что он до сих пор жив в такой опасной профессии, как наркокурьер, он не в последнюю очередь был обязан своей хитрости. Своей способности не поступать сгоряча. А еще он прекрасно умел играть роль усталого бедняка-мигранта.

У Хуана Педро было четыре сотовых телефона. В данный момент он был занят картой одного из них. Сначала он ехал на запад от Микавилла по дороге 19Е, затем перед почтовым отделением повернул на юг на 80-е шоссе по направлению к Бьюзику. Узкая двухполосная горная дорога вела из города, извиваясь мимо начальной школы и завода по производству пружин для матрасов.

Хуан Педро заметил полицейского в машине рядом с дорогой, но сделал вид, что не обратил на него внимания. Проезжая мимо, он лишь ухмыльнулся, а его правая рука скользнула за пояс. Задняя фара его грузовика давно перегорела, но он надеялся, что из-за такой ерунды полицейский не рискнет вылезать из своей машины на холод. Хуан Педро похлопал по прикладу револьвера из поддельной слоновой кости. Если легавый все-таки прицепится к нему, ему будет чем ответить. Тот явно будет не рад.

Так что все под контролем, если бы не ледяной дождь. Как назло, дорога превратилась в сплошную снежную кашу. Дворники же на лобовом стекле вышли из строя еще лет десять назад. Хуан Педро ехал медленно, вытирая запотевшее стекло грязной майкой.

На заднем сиденье Диего уже бил озноб.

Хуан Педро следовал по карте: проехал через Боудич, затем Чело, а когда у реки Саут-Тоу-Ривер дорога резко повернула вправо, сбавил газ и стал внимательно следить за дорожными знаками. Повернув у кладбища направо, он сбросил скорость и с грохотом выехал на проселочную дорогу. Диего поморщился от боли. У знака «Нет выезда» Хуан Педро на миг притормозил. Не хотелось бы оказаться в ловушке.

Они медленно поднимались в гору. Время от времени навстречу им попадался одинокий дом или хижина. Между тем уже темнело. Проезжая мимо старого геодезического купола, над которым поднимался дымок дровяной печи, Хуан Педро опустил окно, впуская внутрь машины холод и дождь, и стал внимательно всматриваться в лесные заросли. Там дважды мелькнул свет, затем еще раз.

Хуан Педро свистнул и свернул влево, на раскисшую грунтовую дорогу. По лобовому стеклу тотчас начали хлестать ветви рододендронов.

Он остановил машину, но мотор выключать не стал. Затем вытащил черный мешок и в темноте понес его к человеку с фонариком, стоявшему перед металлическим, похожим на сарай строением, из которого доносился грохот рок-музыки. Как только Хуан Педро скрылся из виду, Каталина протянула Диего пустую бутылку из-под воды. Встав на заднем сиденье на колени, он поспешно расстегнул штаны. За следующую минуту и пятьдесят шесть секунд он наполнил бутылку, стараясь, чтобы ни одна капля мочи не попала мимо. Каталина закрутила крышку и спрятала бутылку под свое сиденье. Диего облегченно вздохнул. Все трое обратили взгляды на сарай, в душе надеясь и умоляя господа, что Хуан Педро не вернется оттуда.