– А дочка-то что?

– А дочка – бриллиант.

– Точно. Настоящий, – поддакивает Миша.

Эпилог.

Божена.

– Не смотри на меня, Миша. Мне так больно… Господи, я и представления не имела… А-а-а! – кричу, что есть силы сжимая пальцами поручни больничного гинекологического кресла-кровати.

– Нет, Божа. Я не оставлю тебя, не проси… Я не видел рождения сына, а уж дочь… Боженушка моя, как тебе помочь?

Миша бледный как полотно. И смешной в белой шапочке. Я зажмуриваюсь и беспомощно цепляюсь за его протянутую руку. Зря я отказалась от эпидуральной анестезии. Решила пережить все прелести естественных родов в полном объеме.

– Просто будь рядом. Если со мной что-то случится, то…

– Та-ак. Это кто у нас тут чепуху говорит? Божена, никто не умирал от родов. Все у нас идет по плану… Сердцебиение малыша в норме, схваточки регулярные, – певуче протягивает Антонина Юрьевна – лучший гинеколог всех времен и народов. – Скоро наша малышка родится.

– Скоро? Это когда? Хоть примерно? – голос срывается до жалкого скулежа.

– Часик еще…

Малышка моя родная, я все ради тебя вытерплю… Набираю в грудь побольше воздуха и медленно дышу. Миша гладит меня по животу, считает интервалы между схватками. Жаль, что у меня нет под рукой фотоаппарата – сняла бы его испуганное лицо на память.

Время тянется медленно… Наверное, только мать может понимать, что означает минута боли… Твоя или твоего ребенка, сколько бы ему ни было лет. Я отдаюсь ей. Плыву на волнах, позволяю ей меня поглотить. Вдоволь насладившись, она меня отпускает, сменившись странным ощущением…

– Михаил, освободите место! Зина, устанавливай кресло! – голос врач слышится словно сквозь вату.

Кровать трансформируют в кресло. Мои ноги кладут в правильном положении. А потом все происходит как в тумане… Приказы врача и акушерки, успокаивающий голос Миши…

Боль кружит меня на своей карусели, а потом словно выбрасывает из орбиты… Волна жара омывает меня. Кажется, еще миг и я умру… Мир останавливается, принимая нового человека.

– Верочка наша, Веруся…

– Спасибо, спасибо, спасибо… Господи…

Рыдаю, когда ее опускают мне на живот. Глажу теплую, влажную спинку, прикладываю к груди. Она морщится и выплёвывает сосок.

– Божена, я самый счастливый…

Мишка мой плачет. Никогда не видела его таким трогательным. Счастливым…

Он обнимает меня, но к дочери боится прикоснуться. Врач пока не разрешает. Ждет, пока Вера «обсеменится флорой матери». Через час нас переводят в палату медцентра. А там…

– Поздравляем! Ур-ра! – мама держится на расстоянии, плачет. Не решается подойти, шлет нам с Верой воздушные поцелуи.

– Мамулечка, как ты? Тебе не было больно? – суетится Вадька.

– Дорогие наши, пусть наша мама отдохнет. Ладно? – устало протягивает Миша.

– Конечно. Родные наши, отдыхайте. Дочка, я приду вечером, принесу супчик. Вадик, пойдем.

– Мам, до вечера. И я приду. А можно, чтобы Борька в гости пришел? Бабушка Ира тоже хотела тебя навестить.

– Можно.

Миша освежил ремонт в особняке. Три месяца назад мы все туда переехали. Ну, почти все – мама бывает в Москве наездами. Живет в нашем доме, занимается цветочным бизнесом. Не хочет зависеть от зятя и дочери. А я очень по ней скучаю, верите? Неделю не вижу и прошу вернуться. Но сейчас мамуля обещала задержаться в гостях на месяц. Хочет помочь мне на первых порах.

Ирина Максимовна моталась к нам каждый день, пока Миша не предложил ей занять гостевой домик. Она здорово помогает мне с Борькой. А он привыкает ко мне после побега родной матери… И зовет так смешно – Бозя.

Три месяца назад Лена прислала генеральную доверенность на Борю, но Миша был неумолим… Он использовал мои показания и оставленную записку Лены. Адвокат выступил с ходатайством в суде. Учел показания соседей и подруг Лены, приятелей Антуана, с которым она скрылась из страны. Ее лишили родительских прав. Обвинение в оставлении в опасности с нее не сняли. Если Лена вернется на родину – сядет в тюрьму. Миша не интересуется ее жизнью… Прекратил слежку, сосредоточившись на оформлении опеки над Борей.

Совсем скоро я стану его настоящей мамой…

Вадик так и остался жить с нами. Переживал, конечно, первое время… Скучал по друзьям, часто им звонил. Пару раз в Москву приезжал Жорик. Останавливался в гостинице. Мы встречались на нейтральной территории, в ресторане или офисе Миши… К слову, Малков предложил зарыть топор войны, Жорик согласился, но ехать в наш дом отказался… Оно и понятно – ему до сих пор стыдно за свое свинство. Но сейчас у нас нейтральные отношения. Вполне дружеские. Он пишет мне и изредка звонит. Справляется о здоровье, спрашивает о сыне. Иногда о погоде…

С Анфисой он расстался. Она нашла себе другого принца и снова женатого. Вадик проговорился, что Метлицкий завел роман с молоденькой сотрудницей из Петроградского суда. Этой новости я искренне порадовалась.

***

– Божа, ты готова? – шепчет Миша, заглядывая в палату.

Я уже приготовила Верочку к выписке – нарядила в комбинезон с кружевом, надела белоснежную шапочку. И сама переоделась в удобный, но стильный костюм. Быть женой Михаила Малкова просто и сложно одновременно… Я безумно счастлива дома, но вынуждена подстраиваться под окружающее мнение. Если коротко – даже за хлебом я обязана выходить при полном параде. – Верочка кушает, Миш, – отвечаю, поглаживая ее по голове.

– Мы все ждем. И…

– Даже не говори. Куча репортеров?

– Ну этих я позвал. Не ругайся. Они все равно бы пришли. Такой ведь информационный повод…

Оглядываю палату, гадая, вернусь ли я сюда еще раз? Даже если нет, не беда… У меня трое замечательных детей. Самых умных и лучших на свете. Правда, Борька меня Бозей зовет, но… Это ведь не страшно? Со временем он привыкнет.

– Ура! Поздравляем с рождением дочери! – кричат неподалеку.

Вспышки фотоаппаратов уже не так пугают. Я улыбаюсь журналистам и притаившимся возле входа родным. Миша становится рядом, позволяя запечатлеть нас на камеру. Наш семейный фотограф Егор Ильич тоже здесь.

Он без стеснения подходит ближе и снимает, как мама целует меня, трогает головку Веры, плачет… А потом и Ирина Максимовна присоединяется ко всеобщей радости. И Мария Ивановна… Мы выходим на крыльцо и выпускаем в воздух разноцветные шары.

Во всеобщей кутерьме не замечаю Борю. Теряю его из вида.

– Миш, Борьку не вижу… Боренька, сыночек, родной мой, ты где? Спрятался?

– Борь, ты испугался? Черт… Так и думал, что… – ругает себя Миша, торопливо оглядывая крыльцо.

Борька выглядывает из-за дальней колоны. Улыбается во весь рот и машет ладошкой.

– Боренька, сыночек. Как ты меня напугал, – глажу его по голове и облегченно выдыхаю.

– Мама, – тихо шепчет он, прижимаюсь к моей руке щекой. – Мамоська.

– Что? Что ты сказал? – шепчу дрогнувшим голосом.

– Мама, – повторяет он, тыча в меня пальчиком. – Мама, мама!

– Божа, ты слышала? Ты мама… – утверждает Миша, подхватив сына на руки. – Да, сынок. Это твоя мама. Наша любимая мама и моя жена… Вот жил себе твой папка как бродяга. Кабачки выращивал и огурцы. Спал с Ральфом. Бороду носил во-от такую, – улыбается Миша. – А потом бац! И встретил нашу маму. И наша красавица расколдовала чудовище.

– Миша, ты не чудовище. Ты самый лучше. Поедем домой, а? Я уже есть хочу.

– У меня суп с собой!

– А у меня котлета на пару!

– А у меня чай с молоком для лактации!

Три бабушки это здорово. Миша помогает родственникам разместиться в подъехавших служебных машинах. Меня сажает в свою машину, украшенную смешными наклейками – «Я – отец дочери!».

Веруся засыпает в автолюльке, а я смотрю на проносящиеся мимо пейзажи, боясь представить, как бы сложилась моя жизнь, если бы я не решилась…

Сжечь мосты. Покончить с прошлым. Перестать терпеть. Развестись. Пойти напролом предрассудкам, заявить о себе… Поверить в себя и свою ценность…

Ничего бы этого не было… Меня. Миши. Нас…

Люди дважды от счастья светятся

И два раза от счастья смеются…

В первый раз когда они женятся,

А второй – когда разведутся… (Э. Асадов)