– Мик!

Я оборачиваюсь на голос Оливера.

– Давай подвезу. – Он указывает в сторону парковки.

Сжав лямку рюкзака, я смотрю за его спину в поисках Констанс.

– Она задержится в классе журналистики, – успокаивает Олли, нажимая кнопку на брелоке. – Поехали.

Забросив рюкзак на заднее сиденье машины, я плюхаюсь на переднее и пристегиваю ремень. Оливер заводит двигатель, включает радио и выглядит при этом очень напряженным, хотя изредка посылает мне короткие улыбки, и у меня создается впечатление, что он собирается увезти меня в лес и убить.

– Ты видел Мейсона? Он тоже теперь учится с нами?

– Нет, перевелась только его сестра.

– Как она здесь оказалась?

Остановившись на красном сигнале светофора, Оливер барабанит большим пальцем по рулю.

– Не знаю, Мик, не знаю.

Когда загорается зеленый, Олли продолжает стоять на месте, пока не сигналит машина позади.

– Не уверен, что смогу сдержаться и не разбить ему голову, если увижу, – говорит он, поворачивая руль. – Ненавижу этого урода.

– Знаю.

Я ограничиваюсь короткими фразами, потому что последний наш разговор о Мейсоне Шепарде закончился ссорой. Я сказала, что винить стоит не Мейсона, который был свободен, а Констанс, которая изменила. Но Олли уверен, что Мейсон профи по обману девчонок и запудрил бедняжке мозги.

Мы едем до дома молча, Оливер выглядит взвинченным, словно всю дорогу представляет варианты убийства Мейсона Шепарда. Из-за этого я не решаюсь попросить его заехать в Волмарт. Что ж, ладно, схожу за хлопьями позже.

Как только он глушит двигатель, я тянусь к заднему сиденью за рюкзаком.

– Постой. – Олли опускает ладонь на мое предплечье. – Хочу еще раз извиниться за то, что произошло в пятницу вечером. Не среагировал вовремя и позволил этому произойти.

– Меня больше задело то, что ты мне не поверил, – признаюсь я, опуская рюкзак на колени.

– Знаю, прости. В такие моменты я словно между молотом и наковальней. – Прикрыв веки, он с шумным выдохом откидывается на спинку сиденья. – Просто в тот момент, когда ты написала, Констанс сказала мне такую глупость.

Олли замолкает, словно не собирается продолжать. Поерзав на сиденье, я впиваюсь пальцами в колени.

– Что именно она сказала тебе, Оливер?

– Что ты так сильно ненавидишь ее, потому что влюблена в меня.

Сердце сжимается и проваливается в желудок. Подскочивший пульс бьет по вискам, мешая думать, тело бросает в холодный пот, а к горлу мгновенно подкатывает тошнота. Не могу дышать. Мне нужна помощь.

Что мне делать?

Оливер поворачивает голову, и я улавливаю в его взгляде то, от чего мою грудную клетку словно сводит колючей проволокой – страх. Он боится, что Констанс оказалась права, и тогда нам придется разорвать дружбу прямо сейчас.

Я ни за что не позволю этому случиться.

Несколько мгновений я сижу неподвижно, а затем прыскаю со смеху, чем заставляю Оливера вздрогнуть. Я смеюсь громко, почти истерично, мне и правда смешно от того, что Олли не делал вид, что не замечает моих чувств. Он действительно не понимал.

– Клянусь, я люблю тебя, Олли. И очень сильно, – признаюсь я, вытирая в уголках глаз выступившие от смеха слезы. – Но я в тебя не влюблена.

Закрыв глаза, он выдыхает с облегчением человека, который в последнюю секунду спасся от несущегося навстречу поезда. И это больно. Каждое его слово и действие в этом разговоре словно выкручивает мои внутренности и ломает кости.

– Черт возьми. – Посмеиваясь, Олли бегло проводит пальцами по волосам. – Я охренеть как нервничал перед этим разговором, боялся, что это окажется правдой.

Лучше бы сразу выстрелил мне в лицо, чего уж там.

– С чего Констанс вообще это взяла?

– Сказала, что все очевидно по тому, как ты на меня смотришь.

Гребаная стерва. Но с другой стороны – я понимаю, почему она так грубо ведет себя со мной, я бы тоже не хотела видеть рядом со своим парнем влюбленную девушку, которая притворяется подругой. Разница лишь в том, что я бы ни за что не изменила своему парню и не причинила ему боль, как Констанс сделала это с Олли.

– Можешь не переживать на этот счет, – отмахиваюсь я. – К тому же я сохну по одному парню.

– Правда? – оживляется Оливер. – И кто он? Я его знаю?

– Это секрет.

– У лучших друзей нет секретов друг от друга.

– Теперь есть. – Заправив волосы за уши, я заставляю себя выдавить улыбку. – Если все срастется, то расскажу.

– Эй. – Протянув руку, он ловит мою ладонь и сжимает ее. – Если он вдруг обидит тебя, то пообещай, что расскажешь мне, чтобы я мог набить ему морду.

Мне не хочется говорить, что в таком случае Оливеру придется бить морду самому себе. И еще мне не хочется, чтобы сейчас он прикасался ко мне, смотрел на меня, задавал вопросы. Больше не могу находиться в салоне машины, которая насквозь пропитана ароматом его парфюма. Я могу сломаться и разреветься буквально в любую секунду. Пора уходить.

– Помни, я всегда рядом, Мик.

Бога ради, он должен перестать это делать! Мне понадобится вечность, чтобы собрать с пола осколки моего сердца и остатки гордости. Тяжело сглотнув, я киваю и, высвободив ладонь, тянусь к дверной ручке.

– До завтра, Олли.

– До завтра, люблю тебя.

Добил и уничтожил.

Мое сердце и так валялось у него в ногах, а теперь он безжалостно пнул его, словно это уродливый камень на дороге.

Ладно, пора официально признать: с этого момента я ненавижу любовь и все, что с ней связано.

– И я тебя.

Выхожу из машины на ослабевших ногах и спешу в трейлер.

Зайдя в свою комнату, бросаю рюкзак на пол и, прислонившись спиной к двери, скатываюсь по ней. Прижав колени к груди, я накрываю ладонью дрожащие губы. Грудь сотрясают короткие частые вдохи, горло сводит, и я чувствую, что истерика на подходе.

– Скоро все наладится, – успокаиваю я себя вслух. – Скоро все будет хорошо.

Я ведь прекрасно знала, что не стоит рассчитывать на взаимность. Но где-то в глубине души лелеяла надежду, что Олли тоже притворяется, играя в друга. Именно с этим огоньком надежды я собиралась признаться ему в своих чувствах, когда он вернулся с летних каникул.

Эта надежда на взаимность отдаленно напоминает покупку лотерейных билетов: каждый раз, когда мы с мамой идем за продуктами в супермаркет, то покупаем несколько лотерейных билетов в надежде получить джекпот. И вроде знаешь, что шанс вытянуть счастливый билет нещадно мал, но все равно надеешься на чудо. А когда стираешь скретч-слой и понимаешь, что проиграл, то всегда одинаково расстраиваешься, а потом появляется мысль: «Может, в другой раз повезет?» В случае с Оливером у меня тоже остается надежда на везение, которая помогает не разреветься, и имя ей Джейк Элфорд.

***

Чтобы отвлечься, я принимаюсь за уборку, затем готовлю ужин, а вечер провожу в трейлере Рут, помогая ей купать детей. В душевой кабине вода включается ровно два раза – в самом начале, чтобы ополоснуться, и второй раз, когда нужно смыть мыльную пену – экономия.

– Закрой глаза, – прошу я Флоренс, выдавливая шампунь на ладонь.

Мотнув головой, она прижимает к груди одноногую Барби, которую на днях сломал ее старший брат.

– Будет щипать. – Флоренс вжимается спиной в стенку душевой.

– Если закроешь глаза, то шампунь в них не попадет и ничего не будет щипать.

– Этот для взрослых, я хочу розовый.

– Детский стоит в два раза дороже, – бросает Рут, сжимая душевую лейку. – Вот когда будешь зарабатывать сама, тогда и купишь себе тот шампунь, который захочешь.

– Завтра пойду на работу.

– Куда, в песочницу? Тебе пять лет. Дай уже намылить голову, пока не заболела. Иначе не разрешу тебе завтра смотреть мультики.

Поразмыслив, Флоренс шагает ближе, позволяя намылить ей голову. Как только Рут смывает с нее пену, я заворачиваю девочку в полотенце и поднимаю на руки.

– Следующий! – кричит Рут, походя на надзирателя тюрьмы. – В любой момент горячая вода в бойлере закончится, и кто-то из вас будет мыться в холодной.

Двое мальчишек тут же останавливаются у двери в душевую и принимаются толкаться за место в очереди.

Пройдя в крошечную комнатку, я сажаю Флоренс на кровать, где уже лежит ее пижама. Отложив полотенце, я прикладываю палец к губам, прося не шуметь, потому что малыш Майло уже спит в детской кроватке у стены. Одев Фло, я накрываю ее одеялом и даю свой телефон, потому что она очень просит поиграть в «Королев красоты», где нужно наряжать принцесс. В моем телефоне полно детских игр, которые нравятся малышам Рут.

– Если не будете мыться, то попадете в тюрьму, – говорит Рут мальчикам, когда я останавливаюсь у двери в ванную. – Как ваш папаша.

– У нас с Тоби разные отцы, – напоминает Остин, крепко зажмурившись, пока сестра мылит его голову и трет большими пальцами за ушами.

– И какой в этом прок, если они оба сидят за решеткой?

– Ты просто не сестра, а мечта. – Я снимаю с крючка полотенце с «Молнией Маккуином». – Как думаешь, им уже нужен психолог?

– Он нужен мне. Черт возьми, в чем у тебя волосы, Остин? Что это?

– Пластилин.

Цокнув языком, Рут выходит из ванной и возвращается с бутылкой подсолнечного масла и бумажными салфетками.

– Что с тобой, Микки? – спрашивает она, выливая на ладонь масло, а затем смазывает пострадавшие волосы Остина.

– Ты о чем?

– Какая-то тихая и почти не улыбаешься.

– Плохой день.

– У нас вся жизнь такая, а тебе не угодил какой-то день? – Хохотнув, она похлопывает брата по плечу, чтобы не вертел головой. – Колись уже.