Многие относятся к людям, живущим в трейлерных парках, с предубеждением, для таких как мы даже есть официальный термин – «Белый мусор»2, – мама шутит, что это не про нас, ведь мы не белые, а мексиканцы.

Я не стесняюсь места, где живу. Дома у нас всегда порядок, потому что мама помешана на чистоте. Арендодатель требует соблюдать порядок во дворе, поэтому на территории всегда подстрижен газон. Здесь, как и везде, есть как хорошие люди, так и плохие. Это что-то вроде общежития, разбившего лагерь в поле. Бывают плохие дни, вроде тех моментов, когда мама забыла закрыть машину, и из бардачка кто-то выгреб всю мелочь. Или приходы ураганов, когда всюду стоит свист и жуткий скрип металлических пластин, которыми обит трейлер. В такие моменты ложишься на пол и просто ждешь смерти. Но перед этим мама обязательно заставляет меня одеться, написать маркером на руке имя и дату рождения, чтобы в случае чего спасатели нашли наши тела не в пижамах и могли опознать личность по данным на руке.

Страшно, когда во время урагана выбивает стекла. Мне было десять лет. Наши с Джейком мамы работали в вечернюю смену в закусочной и оставляли нас с Нэнси. Нэнси было шестнадцать, она часто водила к себе парней и пила пиво, крышку которого могла снять с бутылки прямо зубами. Вечер шел спокойно, Нэнси закрылась со своим парнем в моей комнате, а нам с Джейком сказала тихо поиграть в гостиной. Внезапно поднялся жуткий ветер, стены задрожали. От испуга я выронила из рук карточки от «Монополии» и, подскочив на ноги, застыла посреди гостиной. Я знала, что нужно незамедлительно лечь к стене на пол, как при землетрясении, но от страха не могла пошевелиться.

– Микки, на пол! – крикнул Джейк. Он сказал что-то еще, но его голос потонул в скрипе металла. За окном то и дело мелькали тени пролетающих мимо шезлонгов, веток и оторванных кусков кровли.

Раздался удар и звон стекла. Внезапно Джейк снес меня с ног и повалил на пол. Ветер свистел в ушах, мне было тяжело дышать. Сигнальные сирены все выли и выли. Не знаю, через сколько это закончилось, лишь помню тяжесть тела Джейка, который вдавливал меня в пол и просил накрыть голову руками.

Джейк спас меня и подскочил в тот самый момент, когда от удара выбило стекло. Его бровь рассекло осколком, и рану потом зашивали. Если бы не он, мое лицо сейчас было бы исполосовано шрамами. Нэнси больше не просили присматривать за нами, потому что она была настолько пьяна, что крепко заснула со своим парнем, и оба даже не проснулись от бушующего ветра и грохота.

Как только в Уэст-Мемфисе поднимается сильный ветер, каждый житель города настораживается. И это одна из причин, почему я хочу переехать подальше отсюда.

Но я знаю, что, когда уеду, то буду с теплом вспоминать хорошие дни. Соседские барбекю и совместные дни рождения. Пару раз здесь экстренно принимали роды прямо в трейлере, а потом все вместе праздновали, словно это второе рождение младенца Иисуса.

В нашей с Оливером дружбе мне всегда нравилось то, что ему абсолютно наплевать на то, где я живу. В первую очередь он обращает внимание на человека, а не на предубеждения о нем. И если Олли смог найти что-то хорошее в Констанс, то, может, она и правда не такая плохая? Возможно, увидеть в ней положительные стороны мне мешает ослепляющая ревность? А еще злит тот факт, что я не могу поставить Олли перед выбором: я или она. Во-первых, это было бы эгоистично и глупо. Во-вторых, я подозреваю, кого он выберет. И счет не в мою пользу.

Начиная с первого учебного дня я буду вести себя по-другому. Постараюсь не язвить Констанс и попробую разглядеть в ней что-то хорошее. Пока мой план звучит как сценарий комедии в жанре фэнтези.

Телефон пищит, и когда я вижу сообщение от Олли, то остатки моей злости даже слишком быстро испаряются.

Оливер: Прости за то, что не позвонил. Не хотел, чтобы ты узнала о нас именно так.

Следом приходит еще одно:

Оливер: Прошу, скажи, что между нами все в порядке.

Пораздумав некоторое время, я медленно печатаю ответ.

Я: Да, между нами все в порядке. И тебе идет загар.

Оливер: Рад, что все окей. Ты же знаешь, что ты мой самый лучший друг, Мик, и я люблю тебя больше всех на свете.

Я: Знаю. И я люблю тебя, Олли. Отоспись, увидимся в понедельник утром. 

Мое «люблю» фальшивое, лживое и мерзкое. Оливер прочтет в нем только дружеский посыл в тот момент, когда я чувствую совсем другое. И это убивает меня раз за разом.

Ближе к ночи я не выдерживаю и решаю начать рисовать его новый портрет.

Глава 4 Основатель «Севера»

Глава 4 Основатель «Севера»

Последний учебный год в старшей школе начинается до звонка будильника. Я встаю раньше, наспех принимаю душ, вода в бойлере едва теплая, а это значит, что скоро нужно будет вызывать мастера и снова тратить деньги.

Все лето я проработала в парке развлечений, продавала билеты на аттракционы и проверяла, чтобы люди, собравшиеся прокатиться на горках, подходили по возрасту и росту. Босс не разрешил мне взять почасовую работу на осенний период, поэтому недавно пришлось уволиться, но зато у меня будет больше времени, чтобы помочь маме на работе или по дому.

Наношу тушь на ресницы, вставляю в уши наушники и сушу волосы феном. В моем плейлисте слишком много песен «Норд», и я перелистываю лишь те, в которых основную часть поет Джейк Элфорд. У него низкий, чуть хриплый, но при этом мягкий и до жути приятный голос, от которого по телу непроизвольно бегут мурашки. Мне не хочется испытывать это приятное чувство при звуке его голоса. Он этого не заслуживает. Поэтому я переключаю песню, выбирая ту, где звучит лучшее соло Оливера.

Мама спит на диване в гостиной, так что я стараюсь как можно бесшумнее открыть пачку кукурузных хлопьев и высыпать в миску разноцветные колечки. Заливаю хлопья молоком и включаю чайник.

Осторожно поглядываю на маму, надеясь, что шум ее не разбудит. Выкрашенные в медовый цвет волосы собраны в небрежный пучок, на полу лежит недочитанный любовный роман. Она хмурит брови – снится неприятный сон. Мне становится грустно, потому что даже во сне мама не может расслабиться. Хочу, чтобы ей снились только хорошие сны. Глядя на нее, я легко могу представить, как буду выглядеть лет через двадцать. Нам многие говорят, что мы с мамой похожи, как две капли воды, те же карие глаза, тот же курносый нос и та же улыбка с крупными передними зубами.

Позавтракав, наливаю в кружку-термос кофе, подхватываю рюкзак и выскальзываю за дверь. До приезда Оливера еще около десяти минут, поэтому я сажусь на ступеньку и с наслаждением делаю глоток кофе.

– Первый день. Волнуешься, а?

Поворачиваю голову и у соседнего трейлера вижу Рут. Ее рыжие волосы торчат в разные стороны, на руках годовалый малыш Майло, которого она усаживает в ходунки. Майло топает ножками по траве, но не может сдвинуться с места, потому что у ходунков нет колесиков.

– Немного, – признаюсь я.

Мне неловко говорить с Рут о школе, потому что ей без двух месяцев шестнадцать лет, но она уже успела бросить учебу, была в шаге от смерти из-за передозировки наркотиков, а теперь вынуждена нянчиться с тремя маленькими братьями и сестрой, потому что ее мама иногда так сильно напивается, что не в состоянии держать глаза открытыми, не то что следить за детьми. Рут говорит, что ей нравится такая жизнь, потому что все лучше, чем школа. Я с ней не согласна, но никогда не произношу этого вслух.

– Даже не знаю, завидую я тебе или сочувствую. – Достав из халата пачку сигарет, она закуривает и указывает на белье, висящее на натянутой у трейлера леске с прищепками. – Думаю, что эти чертята гадят ядовитыми отходами, пятна ничем не отстирать.

– Я спрошу у мамы хороший отбеливатель и вечером занесу.

– Спасибо. И за еду тоже, дети набили животы и сразу же уснули, хоть дали досмотреть сериал. Я скинула фото ужина соцработнику, она довольна. Пишет мне чаще, чем влюбленный парень.

Рут садится рядом со мной, бесцеремонно забирает мою кружку и делает глоток. Поморщив нос, она высовывает язык и возвращает кружку.

– Фу, без сахара.

Она крепко затягивается и выдыхает дым в сторону, но ветер все равно приносит его прямо мне в лицо. Солнечные лучи потихоньку разливаются по территории трейлер-парка и падают на лицо Рут, кожа на ее веснушчатом лице такая бледная и тонкая, что сквозь нее видны вены.

– Будешь? – спрашивает Рут, и после того, как я качаю головой, усмехается. – Правда бросила?

– Да.

– И не хочется?

– Заткнись.

Рут тихо смеется, потому что знает, что хочется. Я бросила курить в середине лета, когда мама застукала меня за трейлером с сигаретой в зубах. Она расплакалась, и я в ту же секунду поклялась, что больше не притронусь к сигаретам. Я ненавижу расстраивать маму, а тем более доводить ее до слез. Так что между парой затяжек и маминым спокойствием я, конечно же, выбираю второе. Хотя полупустая пачка все еще лежит в моем рюкзаке.