– Это большое заблуждение, – закричала я в ответ, – что люди болеют от холода. Иди и смотри свои сериалы!
Но домой за носками я все же забежала.
Глава 3
Глава 3
– Обсудим, почему «Кентерберийские рассказы» Джеффри Чосера обнажают «социальные язвы» своего времени. Опустим шуточки ниже пояса: мы и так знаем, что в его текстах полно похабщины.
Мисс Лайман, наша преподавательница английского и истинная англичанка, была вынуждена преподавать Чосера шайке калифорнийских сопляков.
Была пятница, и мы стали сдвигать парты, чтобы разделиться на группы и участвовать в дискуссии. Со мной, как всегда, были умники: Шелли Уэнг, Майкл Диаз и Уэс.
– Так, может быть, начнем тему с обсуждения социальных проблем общества того времени? – предложил Майкл, тут же яростно записавший что-то в тетрадь. Ему всегда хотелось быть первым.
– Например, о влиянии католической церкви, – пискнула Шелли, не желая отставать. Уэс кивнул в знак согласия.
– Да, чувак заметил это одним из первых.
Я наморщила лоб и попыталась сообразить, какие еще «социальные язвы» были в Англии четырнадцатого века. Задумавшись, я рассеянно рисовала на полях тетради платье, за которым охотилась в Сети несколько последних недель, как фанаты охотятся в соцсетях за знаменитостями. Короткое, серое (такого цвета обычно бывают перья у голубей), без бретелек, с глубоким вырезом, заканчивающимся фестоном[6] в виде сердца, и цветочным орнаментом у подола – оно бы отлично подошло для бала, который, казалось, никогда не наступит.
– Какого черта?
Мы с Шелли удивленно переглянулись. Мисс Кардиганс – Блестящее перо никогда не позволяла себе грубых словечек. Я проследила за ее взглядом. Туда же смотрела добрая половина класса.
В дверях стоял какой-то парень. Хотя нет, не какой-то, а до невозможности
Высокий, но не худой, с растрепанными волосами, частично спрятанными под миловидной шапочкой, он был одет в неприметные темные джинсы, рубашку с длинными рукавами и дутый синий жилет. Но, боже милостивый, его лицо… Смуглая кожа, мужественный подбородок, такой острый, что им можно резать стекло, выразительные темные глаза под слегка нахмуренными бровями, широкий рот… Он нерешительно улыбался, глядя на класс.
Карандаш вывалился у меня из рук и со стуком упал на пол.
– А зовут тебя?.. – уточнила мисс Лайман.
– Люка Дракос. Я новенький, – сказал он тихим низким голосом, и сразу послышалось девичье щебетанье.
– Итак, Люка, у нас тут развернулась дискуссия о «Кентерберийских рассказах». Почему бы тебе не присоединиться вон к той группе? – Мисс Лайман указала на нас. – Ребята, введите его, пожалуйста, в курс дела.
Я полезла за карандашом, а когда подняла глаза, все начало двигаться как в замедленном кино. Люка шел к нам. По классу будто пронесся легкий ветерок, слегка откинувший челку у него со лба, и в этот момент он посмотрел мне прямо в глаза.
– Привет, – поздоровался он, дойдя наконец до нашей группы.
Я почувствовала, как рядом со мной затрепетала Шелли.
– Здравствуй, – пискнула она, потом быстро встала и придвинула пустовавшую парту. – Садись.
Люка взглянул на Шелли и улыбнулся.
– Спасибо, – ответил он и сел буквально в полуметре от меня. Пока одноклассники вежливо представлялись ему, я словно лишилась дара речи. Наконец он повернулся в мою сторону.
– М-меня зовут Дези. – Это звучало так хрипло и тихо, что пришлось прокашляться. – Дези, – глупо повторила я.
– Привет! – Его голос показался мне необыкновенно красивым.
– Откуда ты? – спросила Шелли.
– Из городка Охай, – ответил он. – Это примерно в часе езды на восток от Санта-Барбары.
Шелли энергично закивала.
– Да, я знаю, где это. Мама ездит туда, чтобы вдали от суеты позаниматься йогой. Кстати, мы тут обсуждаем критику общества в «Кентерберийских рассказах», – добавила она, хватая учебник. – Ты их читал?
Люка покачал головой.
– Не-а. – Трудно было не заметить полное отсутствие его интереса к теме.
Я нахмурилась.
Но тайком я на него все же взглянула.
Кто-то стукнул ногой по моему стулу: Уэс перевел взгляд с меня на новенького, ухмыльнулся и покачал головой. Я сердито посмотрела на него и беззвучно проговорила одними губами «умри». Он засмеялся и подвигал бровями, изображая Люку. Я ударила ногой по стулу Уэса, и он пригнулся, чтобы скрыть смех. Когда класс увяз в обсуждении пренебрежительного отношения Чосера к рыцарству, случилось что-то странное: Люка решил придвинуть свою парту ко мне. Я замерла. Это еще зачем?
Представим,
Я в смятении посмотрела на Уэса. Он, понимая, что я вот-вот направлюсь во Фливалвиль, скорбно поджал губы. Люка оказался в нескольких дюймах от меня и искоса заглянул в мою тетрадь.
– Хороший рисунок. – Он смотрел прямо перед собой и говорил так тихо, что я даже засомневалась, не послышалось ли мне.
Я посмотрела на рисунок платья.
– О, спасибо, но это… всего лишь набросок. – Я небрежно накрыла рисунок рукой.
– Занимаешься рисованием по углубленной программе?
Я фыркнула и тут же покраснела.
– Н-нет, – наконец выдавила я. – А ты?
Он кивнул.
– Скажи мне правду, – прошептал он. – Я ведь оказался в группе самых занудливых зануд, верно?
Я подавила желание улыбнуться, испугавшись, что снова фыркну. Это было бы слишком: фыркнуть второй раз подряд.
– Как ты узнал? По нашему усердному изучению «недоанглийского» языка?
Он засмеялся.
– Мы типа получаем удовольствие от шуточек о непристойном поведении людей в четырнадцатом веке, – продолжила я, не успев себя остановить.
Но Люка снова засмеялся. И это заставило меня тоже прыснуть со смеху – как ни странно, без фырканья.
Я чувствовала, как прожигает меня взгляд Уэса, посылавшего телепатические сообщения, чтобы я замолчала.
И только я собралась наклониться к Люке и пошутить насчет любви Чосера к похотливым дояркам, как заметила, что его рука перебирается на мою парту и медленно ползет ко мне. Какого?..
Мой мозг словно сошел с ума: в голове замигали красные огни, затрубили рожки и завыли сирены, предупреждая: сейчас может случиться что угодно. Я даже подумала, что умираю. Сердце выскочило из груди с финальным триумфальным
Но я не умерла. Люка осторожно взял у меня карандаш. Я так удивилась, что согнутые пальцы так и остались в том положении, в каком его держали. Затем новенький слегка развернул и придвинул мою тетрадь к себе.
Не глядя на меня, он стал быстро и уверенно наносить штрихи поверх моего рисунка. Платье превратилось из смешного девчачьего в женское, многослойное и кружевное. Спереди короткое, сзади с турнюром[8], покрытым каскадом перьев, которые доходили до пола, оно плотно облегало худощавую, но не без округлостей фигурку. Затем он пририсовал девушке шикарные туфли на высоком каблуке с ремешками, черные кружевные перчатки, доходившие до запястий, и длинные волосы, зачесанные на одну сторону. Прическа открывала изящное ухо с пирсингом, где виднелись длинные серьги-цепочки с шипами и драгоценными камнями, свисающие ниже плеч.
Я смотрела, как оживает мой рисунок, и дискуссия о Чосере превращалась в один сплошной шум на заднем плане. Люка остановился, и я посмотрела на него в нетерпении: мне хотелось узнать, что будет дальше. Новенький низко наклонился к парте, нахмурился, и его лицо приняло очень сосредоточенное выражение (но, готова поспорить, при этом он улыбался). Наконец на бумаге появилось лицо: густые прямые брови, темные широко посаженные глаза с длинными ресницами, широкие скулы и маленький рот, где верхняя губа больше нижней – намек на неправильный прикус.
Это я.
Я уставилась на рисунок, чувствуя, что не могу поднять взгляд на Люку. Щеки словно горели, а сердце стучало в ушах так громко, что мне казалось, этот стук слышат даже на другом конце планеты. Наконец я оторвалась от рисунка, заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, и… между нами пробежала искра.