Голубые глаза пристально изучают мое лицо, а я не могу дышать. Глоток бурбона застрял в горле и жжет его стенки, но это не так болезненно, как горит в груди. Поэтому я пью еще. И Тео тоже. Нам обоим слишком тяжело говорить. И кажется, мы оба надеемся, что алкоголь расслабит и развяжет наши языки. Позволит нам преодолеть пропасть длиной в десять лет, глубиной до моего разбитого сердца.

– Как там Энзо? – спрашивает Тео, подливая нам еще.

– Я не знаю, – лгу я. Так надо. Так мы с Энзо договаривались. – Бласт уехал почти сразу после тебя. Я ничего не слышала о нем.

– Бласт… – повторяет Тео, предаваясь воспоминаниям. – Фолт, – называет свое «супергеройское» имя. – И Ревендж. – Теперь его взгляд снова устремлен на меня. – Сколько лет прошло…

– С того дня – пятнадцать.

Он заметно вздрагивает от моего ответа. На его лице отображается боль от тех жестоких воспоминаний, которые каждый из нас хотел бы забыть навсегда. Я знаю это выражение лица, потому что по сей день скрываю и ношу в себе ту же боль.

Тео льет нам еще и почти сразу опустошает свой стакан.

– А с того дня, когда мы с тобой виделись в последний раз, – десять, – подсчитывает он, прокручивая рокс в пальцах.

– Да… – Почему-то я не могу больше пить. Не могу даже прикоснуться к алкоголю. Боюсь, мои дрожащие руки даже не удержат стакан.

– Наверное, я должен перед тобой извиниться. – Его голос сел и звучит сейчас слишком хрипло и расстроенно.

– Тео, нет, я не…

– Нет, я должен.

– Прекрати, – отмахиваюсь я.

Я ждала этих извинений все гребаные десять лет. Считала дни и ждала, когда же услышу эти слова. И вот они. Тео передо мной. Виноватый и сожалеющий. Сидит и просит прощения. Но я не могу его слушать. Моя душа не воспринимает его слова. Мое сердце не желает прощать.

Не сейчас.

Не так быстро.

Я не могу.

Мне слишком больно. И он опоздал.

– Прости, мне лучше уйти. – Я вскакиваю на ноги и раньше, чем Тео успевает опомниться, бросаюсь к своей машине.

Оказавшись внутри салона, я позволяю слезам сорваться с ресниц. Они все катятся, пока я давлю на газ и гоню по трассе в противоположный район Роли. Они не заканчиваются, даже когда я стягиваю с себя одежду, пропитанную запахом Дарио, и забиваюсь в угол душа, включив воду на полную мощность.

– Энзо, я не смогу, – прикусив трясущуюся нижнюю губу, вторю я в динамик телефона.

– Я скоро приеду. – Его беспристрастный тон обдает меня холодом.

– Дело не в этом. Неважно, будешь ли ты рядом. Я просто… – Упираюсь лбом в колени. Капли воды отскакивают от кафеля и брызжут мне на ноги. – Еще не готова. Мне не все равно, Энзо, понимаешь. Мне все еще больно.

– Так и должно быть. Если болит, значит ты жива. Значит, ты сильная. Значит, твоих сил хватит, чтобы отомстить тому, из-за кого болит. – Слышу, как Энзо делает глубокую затяжку и выдыхает.

– Все не так просто, Бласт. Есть проблема… – Я сглатываю и сильнее кусаю губу, раздумывая, стоит ли говорить ему всю правду.

– Какая проблема? – Пирсинг в его языке лязгает по зубам.

– Ладно, – вздыхаю. – Не бери в голову. Я просто сегодня выпила лишнего.

– Иди в постель, Ревендж.

– Перезвонишь мне через пять минут?

– Конечно. Разве я могу оставить тебя без колыбельной?

***

После бурной пятницы я все выходные отлеживаюсь дома, выползая из постели только ради пробежки. Я все так же продолжаю постоянно оборачиваться и оглядывать кусты, но ни в субботу, ни в воскресенье маньяк Дарио так и не объявился.

С облегчением закончив свой вечерний забег пораньше, я возвращаюсь домой около восьми вечера с единственным желанием – принять душ, нацепить домашние спортивные штаны и футболку, налить бокал вина, открыть пачку чипсов, забраться на мягкий диван и в сто двадцатый раз заново запустить любимую «Теорию Большого взрыва»43.

Сбросив кроссовки у входной двери, я защелкиваю замок и дергаю ручку, проверяя, надежно ли все заперто. Спасибо сталкеру Дарио за новую привычку и за новый повод для тревоги. Я жду, пока в наушниках закончит играть трек, и поочередно вынимаю их на пути к ванной комнате, но мое сердце обрывается и с грохотом падает вниз, когда я слышу из гостиной низкое:

– Привет.

Я роняю наушники на пол и резко поворачиваю голову в сторону гостиной, откуда на меня смотрят зеленые глаза Энзо, раскинувшегося на моем диване.

– Какого черта?! – вскрикиваю я от неожиданности. – Ты напугал меня!

Я приседаю на дрожащих ногах, чтобы подобрать наушники.

Да что у них всех за привычка вламываться в мой дом?!

– Это не повод повышать на меня голос. – Его холодный умеренный тон заставляет меня содрогнуться и взглянуть Энзо в глаза, не поднимаясь с корточек.

– Прости, – шепотом выдавливаю я.

– Я переживал за тебя.

Он запускает пальцы в свои волосы цвета снега, оттенок которых отливает платиной, и убеждается, что челка по-прежнему идеально уложена кверху, на лоб ниспадает всего пара тонких прядей, и эта легкая небрежность безумно идет Энзо.

Одетый во все черное, он встает с дивана и направляется ко мне, все еще застывшей на коленках у пола с наушниками в руках. Энзо приседает напротив меня. Его холодная ладонь касается моей щеки, нежно лаская кожу.

– Все в порядке, – тихо произношу я, не прерывая зрительный контакт. Его взгляд гипнотизирует.

– Твой звонок напугал меня не меньше, чем тебя мое появление в твоем доме. Разве ты забыла, что отдала мне комплект запасных ключей?

– Забыла. – Я пытаюсь улыбнуться, но выходит не совсем убедительно.

– Тогда извини за внезапный визит. – Его длинные пальцы поглаживают мой подбородок.

– Все в порядке. Я ждала тебя.

– Знаю. – На его лице, как всегда, нет улыбки, но я чувствую, что где-то внутри себя Энзо все-таки иногда улыбается мне. – Поужинаем? Я проголодался.

– Да, конечно. —Я встаю на ноги следом за ним. – Закажем что-нибудь?

– Сходим в ресторан. Есть повод.

– Удачно съездил в Бостон? – уточняю я, будто знаю, чем занимается Энзо.

На самом деле я не знаю ничего, и мне запрещено задавать вопросы о его бизнесе в Бостоне. Все, что доступно мне, – Энзо владеет тату-салоном «Черная игла», который пользуется огромной популярностью. Остальное мне знать не требуется ради своей же безопасности. Так говорит Энзо, а значит он прав.

– Более чем. – Он поправляет прядь моих волос, выбившуюся из хвоста.

– Ладно, – я отвожу взгляд в сторону, – мне нужно в душ. Я ведь, – запинаюсь, – после пробежки.

– Подожди. – Он пропускает мой локон между пальцев и на секунду возвращается к дивану, чтобы захватить оранжевый фирменный пакет с известным именем Louis Vuitton. Я бросаю взгляд на пакет, а затем обратно на лицо Энзо, которое не излучает совершенно никаких эмоций. – Подарок для тебя, – поясняет он. – Надень к нашему ужину.

– А мы разве не рискуем, появляясь в этом городе вместе? О тебе ведь никто не должен знать. – Внезапное волнение окатывает меня волной. – Нас не должны видеть вдвоем, – повторяю я то, что Энзо и так наверняка помнит. Ведь это он устанавливал основные правила нашей главной игры, перед тем как обосноваться в Роли.

– Приятно, что ты переживаешь, но я обо всем позаботился. – Энзо вкладывает мне в руку подарочный пакет. – Мы ужинаем в Дареме44.

– Ого… Неожиданно. – Я собираюсь шагнуть в сторону ванной, но Энзо задерживает меня, поймав мой локоть. Его ледяной взгляд и не менее холодный отпечаток ладони на моей коже заставляют задержать дыхание.

– Когда будешь собираться, распусти волосы для меня, хорошо?

– Эм… да, – я сглатываю слюну.

– А теперь иди в душ. Я жду.

***

Мой зад XS45 размера, обтянутый черным коротким платьем Louis Vuitton с ассиметричным верхом и толстой шлейкой через одно плечо, чувствует себя неуютно в ресторане для напыщенных снобов. Я постоянно ерзаю, забывая, куда стоит класть белоснежную салфетку, но, кажется, Энзо напротив чувствует себя вполне комфортно.

Он выбрал зал для курящих, хоть и знает, что я не переношу сигаретный дым и запах табака. Но когда Энзо ставил чьи-то предпочтения выше своих?

Я отпиваю еще вина, но сама не замечаю, как один глоток превращается в три, и я опускаю на стол пустую емкость. Энзо молча стреляет в меня взглядом и, сжав сигарету губами, берется за бутылку.

– Расслабься, Ревендж. – Он подливает мне еще.

– Такие места не для меня. Мне кажется, все смотрят на меня с осуждением.

– И тебя это волнует? – Пальцы Энзо возвращаются к сигарете.

– Не особо. Но их взгляды мне неприятны. – Я оборачиваюсь и точно вижу, как какая-то дамочка под шестьдесят с гордо поднятым подбородком окатывает меня пренебрежением. Я тут же отворачиваюсь.

– Эта старая сука просто завидует твоей молодости и красоте, – беспардонно заявляет Энзо, откинувшись на спинку стула. – Посмотри, как ее лысый муженек пускает слюни, глядя на тебя.

– Не правда, – отмахиваюсь я, отхлебывая вина.

– Возможно, у него даже привстал.

– Фу, Энзо! – Я едва не выплевываю алкоголь обратно в бокал.

– Готов поспорить, что старая сука вынесет своему старику мозг, когда они вернуться в свой роскошный особняк. А перед тем, как лечь в свою антикварную кровать из красного дерева, он все равно попытается тайком передернуть в туалете, вспоминая о твоей сексуальной попке.

– Спасибо, я наелась.

Отодвигаю тарелку с надкушенным филе-миньон из японской говядины кобе. Так нам сказал официант, советуя отведать самое редкое мясо, которое должно соответствовать строгим критериям отбора. Мне в общем-то плевать, я все равно не люблю стейки. Но фантазии Энзо окончательно лишили меня аппетита, вызвав рвотный рефлекс.