Адрия оглядывается, обходя нестройные ряды кладбища металлолома. Мартин молчит, позволяя ей познакомиться с обитателями этого места.
– Этот, – спустя несколько минут молчания Лайл кивает на старенький «Понтиак», настоящую американскую классику, – мой любимый. Когда-то мечтал о таком.
Адрия прикасается ладонью к ржавому капоту, медленно вдыхая запах увядающего железа. На заднем дворе ее дома после дождей запах похожий, только там железо пахнет угрожающе, остро. Здесь все по-другому. Здесь вся эта груда металла не представляет опасности, лишь вызывает грусть.
Мартин резко наступает на капот «Понтиака», и машина неуклюже поскрипывает под его весом. Лайл не обращает внимания, точно проделывал это сотни раз. Он садится на капот, облокачиваясь на лобовое стекло, сохранность которого удивительна для этих мест – многие машины исписаны граффити, и стекла на них точно выбиты нарочно. Впрочем, кажется, про это место уже давно никто не вспоминает.
– Мне нравится приезжать сюда одному. Здесь всегда тихо и спокойно, – голос Лайла возвращает себе привычную бархатистость. В отличие от голоса в раздевалке, в этом голосе не звучит слабости. Только усталость.
Мартин жестом приглашает Адрию сесть рядом, и, вопреки невольному сопротивлению, она, инстинктивно скрипнув зубами, как скрипит старый «Понтиак», принимает приглашение.
Капот оказывается едва теплым, нагретым солнечными лучами ушедшего дня.
– Зачем мы здесь? – отзывается Адри, позволив себе устроиться поудобнее. Она по-прежнему не понимает, что чувствует по поводу сцены, невольным слушателем которой стала, но полагает, что Мартин оказался здесь, чтобы отвлечься.
Однако Лайл, вытянувшись на капоте и уставившись в темное небо, произносит:
– Он кретин.
Адрия реагирует быстрее, чем успевает подумать:
– Теперь понятно, в кого ты такой, – издевка невольно вырывается из глубин ее гортани и царапает горло. Но когда она понимает, что только что сказала, моментально смущается. Ведь она – тоже кривое отражение собственных родителей, и это ничуть ее не красит.
На лице Мартина вырисовывается сложная гамма чувств: от острой злости до едва заметного сожаления.
Адрия хмурится, больно кусая нижнюю губу. Из нее никогда не получалось хорошего собеседника.
Лайл упирается взглядом в звездный небосвод, сохраняя молчание. Пробираясь сквозь мучительное сопротивление в самой себе, Адри приходится что-то произнести:
– Это не то, что я хотела сказать. То, но… Знаешь, ты не самый хороший человек.
Мартин оборачивается к ней, приподнимая бровь. Долгие секунды промедления, и он усмехается в ответ:
– Знаю.
Адрия натянуто улыбается.
– Но твой отец урод, это факт.
– Он презирает меня, если я проигрываю, – хмыкает Мартин. – Презирает мать, если она говорит о том, что скучает. Итана он презирает просто так. С тех пор как бросил нас, отец почти с ним не разговаривает.
«Кто-кто, а Итан этого не заслуживает, – с горькой печалью думает Адри – Мальчишке скоро одиннадцать, и чем старше он будет становиться, тем сложнее ему будет вписываться в окружение. В те моменты, когда никого не окажется рядом, ему не поздоровится. И этот факт угнетает».
Что-то живое внутри Адри содрогается в невольном сочувствии. Она приобнимает колени, косясь на Лайла:
– Давно он уехал?
Мартин покачивает челюстью, с неохотой подбирая слова:
– Почти полтора года назад. Нашел себе молодую девчонку и помчал на поиски лучшей жизни в Чикаго.
– И что, нашел? – резковато произносит Адрия, но мысленно одергивает себя. Раздражение прорывается наружу въедливыми ядовитыми нотками. Как ржавчина, они трогают все слова, что в ней рождаются.
– Черт его знает, – все так же хмуро отзывается Мартин. – Во всяком случае, здесь ему не рады. Каждый его визит выглядит… Так.
Адрия понимает, о чем он хочет сказать. Она могла бы рассказать, как выглядят визиты ее отца домой, но молчит.
– Значит, к лучшему, что он свалил, – задумчиво произносит она. Она бы хотела, чтобы ушел и Адам. Вместе с Амандой Адрии жилось бы совсем неплохо – они бы не ждали подвоха, не притихали, когда открывается входная дверь. Они, может быть, даже смогли бы вдохнуть уют в дом на ранчо.
Может быть, где-то на горизонте маячит новый срок для Адама, и когда-нибудь фантазия станет явью.
– К лучшему. Но он все еще часть нашей жизни. И от этой части сложно избавиться, когда про твоего отца трубят на каждом углу.
Адри вспоминает, как трепетно медсестра в школе отзывалась про Лайла-старшего: «Твой отец – уважаемый человек, и мы знаем, что не стоит беспокоить его зря».
Роудс сложно представить, каково это, когда твоего отца уважают. Когда уважение кого-то распространяется и на тебя, закрывает щитом от чьих-то нападок. На Адрию ложилась лишь глубокая тень поступков родителей. Порицание, которое люди были готовы транслировать сквозь поколения, лишь бы найти подходящую жертву.
Адри вздрагивает, отряхиваясь от сотен чужих слов, осевших в памяти. Слов, которые не приносят ни облегчения, ни понимания, – только боль. В ответ на тягучий скрип капота «Понтиака» под их весом в ней рождается вопрос:
– Почему ты позволяешь ему обращаться с тобой, как с пустым местом?
И снова Адрия заглядывает в собственные слова, как в зеркало.
Но ей интересен ответ Мартина. Она не отводит от него глаз, а Лайл лишь переводит взгляд глубже в темноту.
Почему ты позволяешь ему обращаться с тобой, как с пустым местом, Адрия?
У них обоих нет ответов.
Не сговариваясь, они оба поднимают взгляд к небу, пытаясь отыскать ответы хотя бы там.
Глава 17
Глава 17
За прошедшую неделю они говорят мало, но много наблюдают друг за другом, точно все еще надеясь найти ответ на тот самый вопрос.
Но поздним вечером среды на окраине Рочестера они уже не ищут никаких ответов. Или им так кажется.
Адрия прижимается затылком к холодному стеклу и запускает пальцы в волосы Лайла, больно натягивая пряди. На секунду он останавливается, отзываясь на эту боль глухим рычанием, но тут же его губы с новой силой впиваются в ее кожу, оставляя алые следы. Адрия прогибается вперед, подставляя шею. Наутро придется замазывать засосы тональным кремом.
Ни к чему порождать новые слухи. Их столкновение с Лайлом сделало ее сильнее, их связь с Лайлом ее лишь ослабит. Как вода точит камень, так отношения с Лайлом подтачивают фундамент ее независимости. Только они оба – камни, и неясно, кто сточит зубы первым.
Мартин снова настигает жадным поцелуем ее шею. Адрия вздрагивает от резкости и, утягивая парня за волосы, заставляет подняться выше. Их губы встречаются в жадном поцелуе, но вместо намерения уничтожить Лайла в этом поцелуе Адри ощущает предательское тепло. Чувствует внутреннее содрогание, с которым ее тело реагирует на близость.
Адри вновь пытается подумать про тональный крем и то, как стащить его у Аманды, оставшись незамеченной, но тепло, переходящее в жар, быстро увлекает ее далеко от этих мыслей.
Окраины Рочестера уже давно погружены в вязкую тьму и не выдают чужих секретов. В кварталах среди частных мастерских и пустеющих зданий едва заметна жизнь – несколько блеклых фонарей на всю улицу, давно погасшие вывески редких магазинов и слабо заметное шевеление в салоне серебристого пикапа Мартина Лайла. Молчаливым свидетелем светится лишь зеленый крест аптеки.
Мартин отрывается от Адрии, чтобы вдохнуть поглубже и поднять на нее темный мутный взгляд. Иногда Адрия боится этого взгляда, иногда думает, что она смотрит так же – невидяще, слепо, будто пеленой затянулся взор, и теперь остается только чувствовать. Не видеть.
– Мать уехала к тетке в Мичиган на неделю, – Лайл выдыхает горячие слова в ее ключицы. – Можно поехать ко мне.
Роудс отстраняется, глядя на него с недоверием. Затылок вновь упирается в холодное стекло, и холод чуть отрезвляет разгоряченную голову.
– А как же Итан? – глухо отзывается она, чувствуя, как нетерпеливые пальцы Лайла сжимают ее ребра.
Вместе с новым резким выдохом Мартин жаром обдает ее шею.
– Наверняка спит.
Роудс хмыкает, оценивая предложение. Еще никогда ей не приходилось ночевать в доме парня, особенно при таких невнятных обстоятельствах. Еще никогда она не позволяла себе сблизиться с человеком, которого должна презирать.
Адри быстро вспоминает, что Адам, скорее всего, на ранчо – он затеял перебрать свою машину на заднем дворе и теперь все свободное время проводил дома, копаясь в рухляди. Ни одна из их встреч не закончилась ничем хорошим за последние дни. Прошлым вечером Адрия сбежала, но ей пришлось вернуться через четыре часа, когда дом погряз во мгле, а собачий холод сомкнул тело мертвой хваткой. Ей повезло, что Адам уже спал.
Повторять вчерашнюю программу у нее нет ни малейшего желания.
Она изучает Мартина долгим пронзительным взглядом и вместо ответа притягивает его за подбородок ближе, кусая губу. Молчание становится привычным ответом, только Адрия еще не решила, каким именно. Мартину придется решать самому, и они оба знают, что он решит.
Он углубляет поцелуй, и Адрии становится тепло на душе.
Но неожиданно фары подъезжающей машины выхватывают пикап Лайла из темноты. Инстинктивно Адрия оглядывается на яркий свет, но автомобиль быстро сворачивает, чтобы припарковаться, и свет ускользает в сторону.