Адрия со всем показным презрением обводит эту стаю взглядом, чтобы каждый прочитал в ее глазах все, что она о них думает.

– Роудс. – Чарли, немногим выше нее, покачивается в ее сторону. – Я тут как раз рассказывал парням, что маргиналам в городе не место.

Адри шумно выдыхает через нос.

Она не верит, что Чарли досталось мало, – по его лицу не скажешь. Она не знает, к чему готовиться, – по ее жизни теперь не понять. Не знает, чем закончилась их вчерашняя встреча с Лайлом, кроме разбитого лица Чарли. И где он теперь. Досталось ли Мартину тоже, и он смылся от позора подальше? Или скрылся от стыда, когда понял, что Чарли расскажет остальным?

С видимым усилием Адрия пытается внушить себе, что все это ее не касается.

Но касается. Касается каждый чертов раз!

Мерзкая ухмылка прорезается через разбитую губу и синюшный отек. На Адрию медленно накатывает волна отвращения. Чарли продолжает:

– Какой-то кретин напал на меня на парковке, представляешь?

Он разводит руками, демонстрируя свое лицо, как будто бы Адрия еще не успела разглядеть все в мельчайших отвратительных подробностях.

– Что, если… – продолжает он, приближаясь. – Это кто-то вроде твоего папаши, а?

Адрия застывает, задыхаясь от возмущения. Хлопает глазами, не сразу разбирая смысл сказанного – по отдельности и вместе. Абсурд. Понимание вместе со злостью поднимаются в ней столбом огня.

Роудс смотрит на Чарли и парней вокруг него. Хочет взглянуть на Мартина, но он, как подлый трус, не спешит присоединиться к своей своре.

Зато, стало быть, Мартин Лайл добился своего и заставил Чарли заткнуться. Только какой ценой?

Адрия стискивает кулаки крепче, чувствуя, как ногти с болью впиваются в ладони. Вот бы эти ногти вогнать в бесстыдное лицо Чарли, который не просто не постыдился своей слабости, но и выставил ее напоказ, вывернув в удобном виде.

Она надвигается на парня с мрачным оскалом, и кто-то позади Чарли присвистывает:

– Брат, аккуратнее, а то она и тебя засосет.

Смешки перекатываются по их компании.

– Пусть засосет, – выразительно проговаривает Чарли, гадко ухмыляясь.

Адри отшатывается от омерзения. Она не знает, что в этот момент противнее – избитое лицо Чарли в десятке сантиметров от нее, его ухмылка или дружки, которые, тут же подхватив тему, изображают языком минет. Или все это вкупе с тем, что ее отца, пусть и ненавистного, обвиняют в том, что сделал Мартин.

Вершина пищевой цепи.

Роудс уже раскрывает ладони, чтобы вцепиться в гадкое лицо Чарли ногтями, но требовательный голос мисс Лиам в другом конце коридора возвращает ее в реальность:

– Адрия! – Учительница быстро приближается к ним, окидывая взглядом и Роудс, и всю собравшуюся вокруг компанию. – Зайди ко мне в кабинет. А вы, молодые люди, марш на уроки.

Адрия тормозит, пошатывается в сторону в немом сопротивлении, ощущая заедающую в нервных окончаниях злость, и не отступает, но мисс Лиам не отводит от них взгляда. Несложно догадаться, что она не отойдет, пока не добьется своего.

Наконец Адрия соглашается на эти условия. Бросая ненавистный взгляд на парней, она скалится, но следует за мисс Лиам, успевая заметить, как за спиной учительницы Чарли еще несколько раз тычет языком во внутреннюю сторону щеки.

Мисс Лиам захлопывает дверь кабинета, и шум коридора вмиг обрывается где-то вдали. Если бы мысли можно было оборвать, так же просто избавиться, построив глухую стену, но нет. Учительница вновь обводит Адрию взглядом, точно проверяя, ничего ли не изменилось, и, неодобрительно цокнув, садится за стол, приглашая Роудс присесть напротив. Адри сопротивляется, оглядываясь на закрытую дверь, но все же швыряет сумку на пол и падает на стул.

– Что происходит, Адрия?

Почему половина школы ее достает, но вызывают на разговоры Адрию?

– Ничего, – отвечает она сразу, еще ощущая обжигающую ярость. Больше всего в эту минуту ей хочется вернуться назад и довести начатое Мартином Лайлом дело до конца.

– Я не буду спрашивать, что происходит там, – мисс Лиам кивает на коридор. – С этим будет разбираться директор. Но что происходит с тобой?

– Ничего, – все так же невозмутимо отвечает Адри, с вызовом заглядывая учительнице в глаза. Никто из взрослых здесь никогда не хотел знать, что происходит с ней, так с чего бы им интересоваться теперь.

Адрия вздергивает подбородком и откидывается на спинку стула, пряча все свои эмоции глубоко внутри. Непроницаемой невозмутимости в моменты обороны она научилась у Адама. Это он смотрит так, будто вовсе не существует ничего вокруг. Это он взглядом сравнивает тебя с полом. В обществе Адама Роудса, если это можно так назвать, сомневаешься – а существуешь ли ты? Адри научилась у отца этому взгляду, этим реакциям. Она делает это неосознанно, но получается хорошо. По крайней мере, этот взгляд ей нравится больше, чем жаждующий одобрения, бегающий взгляд матери. Мать словно так и ищет, кому улыбнуться, кому подмигнуть, кому посвятить пару ближайших месяцев жизни, чтобы свести концы с концами и вновь пожить припеваючи. В этом вся она. А Адри не собирается быть такой и искать чьей-то помощи, одобрения и даже участия.

Поэтому «ничего» – лучший и единственный ответ.

– Зачем ты ходишь в школу, Адрия? – мисс Лиам не унимается. Ее голос звучит нейтрально, даже бесстрастно – таким голосом она могла бы озвучивать задачу по математике или зачитывать параграф про дифференциальные уравнения.

Вопрос зависает в воздухе над Адри, и она небрежно пожимает плечами.

– Потому что так требуют?

– Домашние задания тоже нужно делать, но ты этого не делаешь, – мисс Лиам не вкладывает в свою интонацию ни капли доброжелательности, но и ни капли порицания. Так мог бы звучать голос робота, невидимого диктора в динамиках вокзала: «Автобус до станции «Точка невозврата» отправляется через десять минут».

– Это другое. – Адри неохотно отмахивается от вопроса, как от мухи. Разве имеют значение мухи, когда над ней кружат опасные голодные слепни?

– Это не другое. Есть определенный минимум, который ты должна делать, если не хочешь вылететь из школы. Недостаточно приходить на урок и находиться здесь физически, понимаешь? Это не имеет никакого смысла, равносильно тому, если бы ты провела этот день в парке и торговом центре.

– Было бы лучше, – раздраженно, но тихо отзывается Адрия, не представляя, чего добивается мисс Лиам. Если хочет выгнать ее из школы, пусть так. Ей не нужна эта школа и все убогие сплетни, которые она порождает.

– Адри, ты неплохая девочка. – Мисс Лиам медленно вздыхает, голос ее наконец смягчается. – У тебя… Сложная ситуация дома. Но ты ведь можешь ходить в школу не потому, что это нужно кому-то, а потому, что это нужно тебе. Ты решила, куда будешь поступать?

Адрия едва сдерживает смешок.

Где она и где колледж? Где деньги на колледж, которых ей не видать как своих ушей? Как Чарли в ближайшие пару дней не видать в зеркале своего глаза.

– Никуда, мисс Лиам. – Теперь Адри изображает из себя диктора, пытаясь вложить в голос как можно больше бесстрастности. – У меня нет возможности пойти в колледж.

Мисс Лиам переваривает эту информацию медленно, точно пробует на вкус:

– Есть бесплатные программы, Адрия, и не все вопросы решаются деньгами. Если денег нет, мир не рушится, понимаешь?

Адри сложно согласиться.

Когда Адам несколько дней не появляется дома, а Аманда берет друг за другом смены в кафе, которое принадлежит тем, у кого есть деньги, это все меняет. Когда уверенные идиоты с толстыми кошельками строят планы на будущее, потому что это самое будущее им могут оплатить родители, Адрия боится думать о будущем вовсе. Когда ее положение в мире и без того столь шаткое, отсутствие денег лишь усугубляет проблемы – ее манера таскать старые вещи тети вызывает насмешки, а неспособность заменить старый телефон и вовсе унижение. Мир таких, как Адри, рушится, когда нет денег. Но она даже не говорит об этом. Кому? Отцу, который сделал для нее не больше, чем уборщик в школе, или Аманде, которая и так сделала то, что не должна была?

Мир рушится, но Адри предпочитает молчать об этом.

Встретившись взглядом с мисс Лиам, Адрия неприятно укалывается о холодную проницательность, затаенную в глазах учительницы. О чем она вообще знает и о чем ей знать не положено?

– У тебя проблемы с ребятами? С отцом? Скажи честно, – а таким голосом можно было бы зачитывать задания контрольной работы.

«Сколько яблок было в корзине?»

Адрия знает, что никогда не ответит правильно.

В корзине было пусто, но зачем кому-то об этом знать.

– Нет, Чарли кретин, а отец здесь ни при чем. Вам ли не знать, что мой опекун – тетя. Все по бумагам, – последние слова она почти выплевывает перед мисс Лиам.

– У тебя есть конфликты в школе? Или дома?

Адри бросает на мисс Лиам взгляд, в котором сквозит ядовитое раздражение:

– Вы хотите знать, почему я не делаю домашку по математике? – Слова срываются с губ быстрее, чем мысль делает оборот по сознанию.

Мисс Лиам пожимает плечами – то ли в растерянности, то ли в согласии. Кто разберет эту женщину?

– Дело не в математике, Адрия, а в тебе. Ты убегаешь от проблем, закрываешься. Ты делаешь хуже себе.

На этом моменте Адри чувствует, как комок злости поднимается вверх по горлу и рискует превратиться в слова. В слова, которые не понравятся мисс Лиам.