- Нет, - отрезал он. - Они контролируют. Всегда контролировали.
Его пальцы впились в руль еще сильнее, и я впервые увидела, как под маской уверенности и обаяния проступает что-то совсем другое. Что-то темное и болезненное.
- Давай не будем о них, - быстро сказала я. - Я так рада была познакомиться с твоими родителями.
Лицо Романа смягчилось. Он бросил на меня быстрый взгляд, полный благодарности.
- Ты идеальная, - произнес он. - Именно такая, как я мечтал.
И в этот момент я ощутила первый, едва заметный укол тревоги. Потому что в его словах сквозила не любовь ко мне настоящей. А восторг коллекционера, нашедшего редкий экземпляр для своей коллекции.
Но я отогнала эту мысль. Ведь так приятно было быть идеальной для кого-то.
***
- Ты в своем уме? - отец расхаживал по кухне нашей маленькой квартиры. - Ему сколько лет? Тридцать восемь? А тебе двадцать один! Что он в тебе нашел?
- Анатолий! - мать тронула его за рукав. - Не говори так.
- А как мне говорить? - он повернулся ко мне, сидящей за столом и глядящей в кружку с остывшим чаем. - Ты знаешь, что о таких отношениях думают люди?
- Папа, я...
- Он использует тебя! - отец стукнул кулаком по столу. - Поиграет и бросит. А ты останешься с разбитым сердцем и репутацией… Возможно, беременная…
- Толя! - мать повысила голос. - Прекрати!
Она подсела ко мне, обняла меня за плечи.
- Милая, папа просто беспокоится. Это ведь так неожиданно. Этот человек из совсем другого мира.
- Я люблю его, - тихо произнесла я.
- Любовь! - фыркнул отец. - Что ты знаешь о любви в свои годы?
Они еще долго говорили, но я уже не слушала. Я ожидала недоверия, даже злости. Но то, что действительно ранило, пришло позже, когда отец вдруг переменился, смягчился, узнав о финансовом положении Романа.
Я стояла в коридоре, невольно подслушивая разговор родителей, сидевших на кухне.
- Ну, если он серьезно настроен… - задумчиво произнес отец. - То это, конечно, совсем другое дело. Ты представляешь, как она будет жить? Никаких забот. Ни дня не будет думать о деньгах...
- Толя! - одернула его мама. - Разве в этом дело?
- А в чем еще? - искренне удивился отец. - Я мечтаю, чтобы моя дочь не думала о быте, как мы всю жизнь. Чтобы у нее все было. Чтобы он ее на руках носил!
Я беззвучно отступила в свою комнату, испытывая странное чувство предательства. Час назад отец был готов защищать мою честь и будущее. А теперь готов отдать меня первому встречному, лишь бы тот был богат.
Когда через две недели Роман пришел к нам домой в безупречном дорогом костюме, с букетом для матери и коньяком для отца - мои родители превратились в воплощение радушия.
- Роман Викторович, - мать суетилась с закусками. - Вы не стесняйтесь, всё по-простому…
- Вы же понимаете, - говорил отец, раскрасневшись от коньяка, - Лея у нас одна. Единственная. Сокровище наше.
- Я понимаю, - Роман улыбался той особенной улыбкой, которая появлялась у него на публике: безупречной, но не затрагивающей холодных глаз. - И обещаю беречь ваше сокровище.
Когда он уехал, мать обняла меня:
- Ну, доченька, видишь? Он вполне серьезен. И такой воспитанный, не то что эти твои однокурсники.
Я молчала. Внутри нарастало смутное ощущение неправильности всего происходящего. Будто я - фигура в чужой игре.
- Главное, не спорь с Романом, - мать понизила голос, хотя отец уже ушел смотреть телевизор. - Мужчинам не нравится, когда женщины слишком… настойчивы. Будь мягче, уступчивее.
- Мама, Роман ценит мое мнение, - возразила я. - Он не такой.
Мать странно улыбнулась, погладив меня по руке:
- Все они такие, милая. Просто некоторые - в открытую, а другие - до поры до времени.
***
Первые признаки того, что мать могла быть права, появились спустя три месяца отношений. Я собиралась на выставку современного искусства - неформальное мероприятие в галерее моих знакомых, куда Роман не мог пойти из-за деловой встречи.
Я надела свое любимое зеленое платье с глубоким вырезом на спине, подчеркивающее мою тонкую фигуру. Платье, в котором я чувствовала себя свободной, красивой и молодой.
Роман зашел ко мне без предупреждения, с букетом роз и билетами в оперу.
- Сюрприз! - улыбнулся он, целуя меня. - Я перенес встречу. Мы…
Он осекся, оглядывая меня с ног до головы.
- Что на тебе надето?
Я удивленно посмотрела на свое отражение в зеркале.
- Обычное платье. Я же говорила, что иду на выставку...
- В этом? - его тон изменился, стал холодным. - Ты выглядишь как…
Он не закончил фразу, но выражение его лица сказало всё.
- Как кто? - я почувствовала, как краска заливает мои щеки. - Это просто платье, Рома.
- Это не «просто платье», - он шагнул ближе, его пальцы коснулись моей обнаженной спины. - Это заявление. И не то, которое должна делать моя девушка.
- Я не понимаю, - я отступила. - Что не так с платьем?
- Переоденься, - просто сказал он. - У нас билеты на Чайковского через полтора часа.
- Но я не могу пойти с тобой, - возразила я. - Я обещала друзьям…
- Каким друзьям? - Роман приподнял бровь. - Тем ребятам из твоей группы? Которые только и ждут, когда я оступлюсь, чтобы подобрать тебя?
Я застыла, не веря своим ушам.
- Что? О чем ты вообще...
- Извинись перед ними, - он подошел к моему шкафу, открыл дверцу. - И надень что-нибудь более подходящее. Например, то синее платье, которое я тебе подарил.
И тут меня, наконец, накрыло осознание: это не просьба. Это приказ.
- Нет, - тихо, но твердо произнесла я. - Я не могу отменить всё в последнюю минуту. И я пойду в этом платье.
Выражение лица Романа изменилось, будто маска соскользнула на мгновение, показав что-то совсем другое под слоем обаяния и уверенности. Что-то пугающее.
Но через секунду его лицо разгладилось, и он улыбнулся той особенной, чуть печальной улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце.
- Прости, - он мягко коснулся моей руки. - Я просто забочусь о тебе. Ты не понимаешь, как мужчины смотрят на женщин в таких нарядах. Я не хочу, чтобы тебя оскорбляли взглядами.
Он притянул меня к себе, поцеловал в макушку:
- Если бы ты знала, как я тебя люблю. Как боюсь потерять. Мне страшно, когда ты не рядом. Когда я не могу тебя защитить.
И я сдалась. В конце концов, разве не приятно, что он так заботится? Что ревнует, оберегает, защищает?
- Хорошо, я переоденусь, - прошептала я, уткнувшись в его плечо. - Только дай мне позвонить друзьям.
- Конечно, - он поцеловал меня в висок. - И надень то синее. Оно сделает твои глаза еще красивее.
Я смотрела, как он выходит из комнаты, и странное ощущение не отпускало меня. Будто я только что проиграла какую-то важную битву, даже не осознавая, что находилась на войне.
***
После этого случая Роман начал чаще «советовать» мне, что надеть. Как уложить волосы. С кем общаться. Сначала мягко, с объяснениями. Потом как нечто само собой разумеющееся.
Я не заметила, как круг моего общения сузился. Как исчезли из моей жизни однокурсники, подруги, приятели. Остались только его друзья, его коллеги, его мир.
И его ревность - всепоглощающая, иррациональная, изматывающая.
Особенно он злился, когда я общалась с профессором Климовым, немолодым уже преподавателем истории искусства, который выделял мои работы среди других студентов.
- Ты флиртуешь с ним, - заявил однажды Роман, встретив меня после занятий.
- Что? - я не поверила своим ушам. - Ему шестьдесят пять! Он мне в дедушки годится!
- Я видел, как ты смотрела на него, - Роман завел машину так резко, что двигатель взревел. - С восхищением. С обожанием.
- Он мой преподаватель, - терпеливо объяснила я. - Конечно, я уважаю его знания…
- Ты думаешь, я слепой? - Роман ударил по рулю с такой силой, что я вздрогнула. - Или думаешь, что я идиот?
Я замерла, не зная, что сказать. В моей голове не укладывалось, как можно всерьёз ревновать к пожилому профессору, которого я действительно уважала исключительно за его знания и доброту?
- Рома, - я попыталась коснуться его руки, но он отдернул её. - Это просто смешно…
- Смешно? - его голос опустился до шепота, и от этого стало еще страшнее. - Ты считаешь меня смешным?
- Нет, я...
- Я видел, как ты посмотрела на официанта в ресторане вчера, - продолжил он тихо. - Я видел, как задержала взгляд на том парне в лифте. Я всё вижу, Лея. И мне больно. Так больно...
Его голос дрогнул, и я почувствовала укол вины. Неужели я действительно не замечала, что мое поведение могло ранить его?
- Прости, - я положила руку ему на плечо. - Я не хотела. Я никогда бы не стала причинять тебе боль.
Роман вздохнул, его плечи поникли:
- Просто люблю тебя. Слишком сильно. Иногда это… невыносимо.
И снова благодарность за его чувства, за его уязвимость, за то, что он открылся мне вот так. Разве не это признак настоящей любви? Разве не этого я хотела?
- Я люблю только тебя, - прошептала я, чувствуя, как из глаз текут слезы. - Только тебя. И всегда буду любить.
Роман наконец повернулся ко мне, и его лицо снова было мягким, привычным:
- Я верю тебе. Больше, чем кому-либо в этом мире.
***
- Почему именно сейчас? - я стояла посреди спальни своей съемной квартиры, бессильно опустив руки. - Мне осталось всего полгода до диплома!
Роман сидел на краю кровати, крутя в руках бархатную коробочку с кольцом. Он сделал предложение час назад - в ресторане, при всех, встав на одно колено, как в американских фильмах. Я сказала «да» - а как иначе? При десятке камер, направленных на нас, при аплодисментах других посетителей?