— Тогда что? — понижаю голос.

— А он тебе что-нибудь говорил? — смотрит на меня украдкой. — О том, почему он бросил тебя и уехал?

— Нет.

— И ты не спрашивала?

— А какой сейчас в этом смысл, мам? Разлюбил, наверное, — пожимаю плечами. — Сейчас все иначе, у каждого из нас своя жизнь. Все, что нас хоть как-то связывает, это Ярослава. Точка.

Мама поджимает губы и снова кивает.

— Понятно…

— Ты сказала, что про Руслана мы говорить не будем.

— Ну да, я о себе рассказать хотела, Насть…

43

43

— О себе? — улыбаюсь. — Это тема нравится мне больше. И что там у тебя?

Мама отворачивается, и я замечаю, как она старается спрятать растерянную улыбку.

— Ма-а-ам?!

— Ох, в общем, Настя… Я тут… Замуж выхожу, — тараторит и сразу замолкает.

Ждет моей реакции?

Я если честно, даже не до конца верю, что все правильно расслышала.

— Замуж? — переспрашиваю, хмуря брови.

— Тебя это так удивляет?

По тону мамы я чувствую, как она волнуется. Как девчонка, ей-богу.

— Да нет. Точнее… Да. Конечно удивляет, в хорошем смысле! За кого? — улыбаюсь. — Когда ты успела вообще? Все рассказывай, я от тебя теперь не отстану. Кто он? Как его зовут? Как вы познакомились?

— Случайно познакомились. Пока ты в отпуске была. Его зовут Семён Михайлович.

— И кто он?

— Отставной генерал. Вдовец. Детей нет…

— И что за случайность? — делаю глоток чая.

— Не поверишь, в супермаркете. Оказалось, мы все три года живем в соседних домах.

— И? — улыбаюсь еще шире.

— Ну и как-то, — мама поправляет волосы, заметно нервничая, — закрутилось все. Быстро так…

— Он тебе нравится?

— Конечно!

— Ну так это же хорошо. Я тебя поздравляю, мам.

— Ты правда не против?

— А почему я должна быть против?

Мама отводит взгляд, и я понимаю в этот момент, что она думает о том, что сама она когда-то была против Руса…

В этот момент ловлю себя на вспышке агрессии. То есть моя мама и правда считает, что я в свои годы буду мстить ей за прошлое и вставлять палки в колеса сейчас? Истерики устраивать, так выходит?

— Ты знаешь, я хочу вас с ним познакомить. Тебя, Ярославу…

— Конечно.

— Тогда, может быть, вы с Ясей заедете ко мне на ужин в эту субботу?

— Конечно заедем, — улыбаюсь. — Мама, я так за тебя рада!

Я и правда рада. Мне всю жизнь казалось, что маме нужен мужчина. Сильное плечо. Человек, о котором она будет заботиться, человек, который будет заботиться о ней. У нее должна быть своя жизнь. Своя личная жизнь. Она же такая красивая, молодая и совсем не должна жить мной и Ясей.

— Значит, вы приедете?

— Ну естественно приедем, мам. Что ты там себе напридумывала? — вздыхаю и допиваю чай.

— Спасибо, но сначала я должна рассказать тебе кое-что еще, Настя.

— Не пугай так, — смеюсь, — а то у тебя лицо сейчас такое, будто ты похоронила кого-то.

— Я и похоронила, наверное…

— Мам, ты что такое говоришь-то?

Мама бросает на меня растерянный взгляд и опускает голову. Мне кажется, я никогда в жизни ее вот такой не видела. Уязвимой.

— Ты меня пугаешь сейчас, — шепчу, обхватывая кружку ладонями.

— Это касается тебя и Руслана.

— Мы же договаривались, что не будем…

— Подожди, Настя. Я должна сказать. Объяснить. Понимаю, что уже поздно и, может быть, тебе совсем не нужно, но ты должна знать, так будет правильно.

— Ну… Ладно, — пожимаю плечами, прилипая к спинке стула. Чувствую себя в этот момент не в своей тарелке.

— Ты помнишь Сазонова?

— Конечно, — ухмыляюсь. — Еще бы не помнить, ты так хотела, чтоб я вышла замуж за его сына, — закатываю глаза. — Когда мы с Русланом расстались, это была твоя идея фикс.

— Мы с тобой тогда не бедствовали, если ты помнишь.

— Помню, — киваю.

— Я сделала в своей жизни немало плохих вещей. Одна с ребенком на руках, нужно было крутиться. Я и крутилась. Обещала себе, что у моего ребенка будет все. Сазонов был моим непосредственным начальником, потом быстро продвинулся вверх по карьерной лестнице, а меня посадил на свое место. Мы зарабатывали деньги. Как он любил говорить, доили систему.

— Ну я догадывалась, что заработать на машину, квартиру, платное образование для меня, реабилитацию ту же, законно с твоей зарплатой и на твоей тогдашней должности нереально. При чем тут Руслан?

— Я слегка заигралась в Бога, Настя, такое случается. Сазонов предложил поженить наших детей, и мне это показалось отличной идеей. Сначала. До того момента, пока я не увидела, как ты страдаешь из-за Руслана.

— Ты сейчас о чем, мам?

— Он уехал тогда, потому что сел бы. По-настоящему. Его поставили перед выбором. Ты или свобода. Он выбрал второе, потому что знал и понимал, спасать его некому. Статья серьезная.

— Ты сейчас шутишь так?

Хмурюсь. Это даже звучит нереально. Так же не бывает. Ну не бывает! Нет!

— Я серьезно. Ты должна была выйти замуж за Сазонова-младшего, но он облажался, — закатывает глаза, — даже когда ему расчистили дорогу.

— То есть ты хотела посадить Руса, если бы он меня не бросил?

Мама робко кивает.

Она кивает, а я дышать не могу. Сазонов же тогда ко мне подкатывал. Цветы дарил. Боже, предложение какое-то нелепое делал. Кольцо дарил. Я даже выкладывала его надетым на безымянный палец на свою страничку, но через три дня удалила, потому что это ведь абсурд какой-то.

В тот момент я просто хотела доказать Русу, что одна точно не останусь. Дура.

— Я…

— Как ты могла, мам? — шепчу и чувствую, как по щекам катятся слезы.

— Я верила, что он тебе не подходит. Я хотела для тебя лучшего. У него плохая семья, плохие гены. Ты не понимаешь, что чувствует мать восемнадцатилетней девочки, которая связывается не пойми с кем, Настя, и я желаю, чтобы ты никогда этого не узнала. Слышишь?!

— Я забеременела от него, мам. Понимаешь? Ты же меня убедила ничего ему не рассказывать о ребенке. Ты мне это внушила! Ты сознательно хотела оставить Яру без отца…

— Я верила, что такой отец ей не нужен.

Мама отворачивается. Сглатывает. Хочет еще что-то сказать, чуть приоткрывая рот, но глотает слова и молчит.

— Почему ты не рассказала раньше? — смотрю на нее как на врага теперь. Пока иначе не могу.

— Я боялась. Когда поняла, что натворила, повернуть назад возможности уже не было. Руслан ударил Сазонова и, если бы появился в городе, сел бы и без моего участия. Макар злопамятный. А потом, потом все начало налаживаться, и я просто не хотела, чтобы тебе снова было больно.

— Ты трусила, мама. Ты просто боялась рассказать правду. Ты за себя боялась! Боже, да как ты могла? — вскакиваю на ноги. — А что сейчас изменилось, м? Градов теперь достойная партия, да? Потому что у него миллионы на счетах и связи? Теперь с ним тягаться не по силам, и можно сделать вид, что все хорошо? Зачем ты мне вообще все это рассказала сейчас? Совесть очистить? С больной головы на здоровую переложить? Спасибо! Спасибо тебе большое! Или… Постой? Ты испугалась, что Рус расскажет мне первым, да? Струсила. Хотела себя обелить? Покаяться?! — смеюсь громко, с надрывом.

Боже, да как она могла?! Как? Она же мама моя!

— Настя…

Мама хватает меня за руку, но я вырываюсь.

— Не трогай, — выставляю ладони вперед. — Не прикасайся. Я не хочу тебя видеть и слышать. Понимаешь? Сегодня точно не хочу. Уезжай, пожалуйста, к себе, ладно?

— Настя, пойми…

— Мама, пожалуйста, уйди. Я тебя прошу. Я тебя умоляю. Уйди. Скажи водителю, он тебя отвезет…

Мама кивает и, понуро опустив голову, медленным шагом выходит из кухни. Слышу, как надевает пальто, как закрывает за собой дверь, и оседаю к полу. Зажимаю рот ладонью, потому что, оказывается, вою.

Так больно. Снова больно, но теперь как-то иначе. От меня снова оторвали кусок родной плоти, но даже не это самое страшное. Страшно допустить даже мысль, как бы все могло сложиться, если бы она тогда не вмешалась.

44

44

Для моего ребенка все могло бы быть иначе…

Поднимаюсь с пола на шатких ногах и, упираясь ладонью в спинку стула, тянусь за телефоном. Быстро нахожу в контактах номер нашей няни и, нажав вызов, слушаю гудки.

Долгие, громкие гудки, которые сейчас кажутся бесконечными, несмотря на то, что прошло максимум десять секунд.

— Анастасия, добрый вечер. Что-то случилось? — няня звучит взволновано. Не похоже, что спала, к счастью.

— Анна Николаевна, добрый. Извините за поздний звонок, но вы не могли бы сейчас к нам приехать?

— Что-то с Ярославой?