Ненавижу подобное.

– Мне нужно что-то… чтобы снять напряжение.

Кто-то мог бы неправильно понять данное заявление, но только не он: Ике знает, что мне нужно. Он точно знает, когда я нахожусь на остром и зазубренном краю, готовый сметать все, к чему прикасаюсь.

На мгновение я снова попадаю в засаду сильного чувства вины.

Стыда и ненависти к себе.

Я пытаюсь быть сильным, но просьба исходит от слабости.

– Что? – Ике колеблется, отводя взгляд, пока разочарование не заменяется беспокойством. – Нет.

– Я серьезно. – Я стараюсь говорить ровно. – На днях я надорвал спину, катаясь на байке.

Но дело не в спине, а в сердце. Оно душит меня, словно камень в груди.

Он также понимает и это.

Голосок в голове кричит на меня, умоляет отступить, забрать слова обратно, но я не в силах произнести ни слова.

Я сверлю его взглядом, стоя неподвижно. Пульс ускоряется.

– Нет, Бишоп, – отказывает он, мотая своей лысой головой. – Не могу помочь. Тогда ты был всего лишь клиентом. Теперь же ты друг.

Я щетинюсь от заявления, прижимаясь бедром к столу.

– У меня нет друзей.

– Это чушь, которую ты любишь себе внушать.

Ладно.

У меня есть одна подруга, которая сидит в своем доме с привидениями в ожидании, когда я приду к ней сегодня вечером, чтобы она могла приготовить мне тамале[2]. Она – причина, по которой я готов стать другом, человеком, который будет тянуть ее вверх, а не вниз, в грязь.

Но сейчас я не могу быть таким человеком. Не в таком состоянии.

Когда я наконец сообщил ей, что зайду, она ответила ракетным запуском смайликов со счастливым лицом и красными сердечками. Люси случайно добавила в этот балаган баклажан, а затем отправила еще около пятидесяти сообщений с извинениями, как ей стыдно.