– Кажется, мы еще не занимались этим при свете?
В ту же секунду я решила, что не стану разыгрывать смущение. В конце концов, меня уже можно назвать опытной дамой! Макс успел проделать со мной столько всего, что пора бы и потерять застенчивость. Я потянулась к мужу, прижалась губами к его губам. Поцелуй вышел долгим.
– Опоздаешь, – с трудом выдохнула я, восстановив дыхание.
– Не думаю, – хрипло ответил он.
– Спорим?
Макс хмыкнул, скользнул ладонью выше по бедру.
– Хорошо.
Одеяло полетело в сторону, моя рубашка отправилась следом за ним. Мой супруг, не отличаясь особой стеснительностью, предпочитал спать обнаженным, и сейчас мне впервые представился случай разглядеть его. Короткий шрам на предплечье, ещё один – чуть ниже левой ключицы. Я нежно провела по белым отметинам указательным пальцем.
– Старые раны?
– Напоминание о юности, – туманно ответил Макс.
«Бандитская пуля», – непрошенным всплыло в голове, и я не сдержалась, хихикнула.
– Веселишься?
– Нервничаю, – нашла я оправдание. – Немного. Можно мне тебя потрогать?
– Мне кажется, – абсолютно серьезным тоном заметил муж, – что именно этим ты и занимаешься.
И тут же с шумом втянул в себя воздух, когда я скользнула ладонью по груди, по напрягшимся разом мышцам живота, по жесткой дорожке волос, ниже, еще ниже…
– Можно? Здесь?
– Да-а. Сожми… сожми чуть сильнее…
Я послушалась, закусила губу, принялась его ласкать. Очень хотелось повторить путь пальцев губами и языком, но я побоялась. Пока не время. Может быть, в следующий раз.
– Ани-и-и… хватит…
– Тебе не нравится? – лукаво спросила я.
Собственное возбуждение выдавали тяжелое дыхание и охрипший голос, но Макс уже подошел близко к грани. Он схватил меня за запястье, отвел руку.
– Нравится. Даже слишком.
– Тогда, – я скользнула по его телу, приподнялась и опустилась, принимая его в себя, – тогда продолжим…
– Ани, – выдохнул он и схватил меня за бока, помогая двигаться, – Ани, да-а-а…
Разумеется, спор я выиграла. И с довольной сытой улыбкой наблюдала, как Макс спешно приводит себя в порядок, чтобы отправиться во дворец.
– До вечера, – шепнул он и прикоснулся к моим губам быстрым нежным поцелуем.
– До вечера, – ответила я.
И только когда он ушел, радостное настроение покинуло меня. Потому что я вспомнила о спрятанной в ящике комода записке от Алекса. Записке, о которой я так и не отважилась рассказать мужу.
Я поняла, что ее нужно уничтожить, как только прочитала. Алекс (или кто-то другой, гораздо хитрее его) использовал такие слова и выражения, что сомнений не оставалось: Анита ждет не дождется, когда же сможет воссоединиться с возлюбленным. Использовалось все: и заверения вскоре избавить несчастную от «этого чудовища», и клятвы в вечной любви, и напоминания о «наших страстных ласках». Порывшись в памяти, я выудила воспоминания лишь о нескольких поцелуях, но как доказать Максу, что Алекс, мягко говоря, преувеличил? Нет, от мерзкой писульки следовало избавиться как можно скорее.
Вне себя от ярости, я разорвала бумагу на две части, а потом каждую половинку – ещё на две. И остановилась. Да, можно изодрать записку в клочья и выкинуть в корзину, вот только вряд ли слуги не заметят столь своеобразного мусора. А уж сложить его заново и без всякой магии – дело максимум получаса кропотливой работы. В то, что за мной никто в доме Макса не следит, я не верила. К глупцам мой муж точно не относился, следовательно, хотя бы горничная точно должна шпионить за хозяйкой. Или дворецкий. Или… Да что толку гадать! Пока что мне в этом доме не доверяли – и абсолютно справедливо.
Если бы в моей спальне горел камин, я бросила бы улику в огонь, но увы, в столь теплую погоду нужды в отоплении не возникало. Магические светильники оказались на поверку столь же пригодны для сжигания записок, как и электролампочки моего старого мира. Мне даже пришла в голову безумная идея изорвать-таки гадкую бумаженцию на мелкие клочки и попробовать проглотить их – а что, главное, запить большим количеством сока или вина. Но тут очень некстати раздался стук в дверь, и я поспешно запихнула обрывки в комод, постаравшись засунуть их подальше. Вряд ли горничная, вошедшая через мгновение, догадалась чем именно я занималась.
– Ужин вот-вот подадут, мейни, – сообщила она. – Мейни Магдален уже спустилась в столовую.
– Мой муж ещё не приехал?
– Нет, мейни. Мирт велел накрыть на двоих, стало быть, мейна Родвига к ужину не ожидается.
И все. Больше я не оставалась в одиночестве до самой ночи, когда устроилась в гостиной поджидать Макса. Можно было попробовать подняться в спальню, но я не сомневалась, что горничная тут же примется расстилать мне постель и помогать переодеваться ко сну. А если во время процесса жевания записки – в том, что ее получится проглотить мгновенно, я сильно сомневалась – появится Макс, то неприятности мне точно обеспечены.
И только утром, нежась в теплой ванне, я поразилась тому, как мне в голову не пришла простая догадка: порвать записку и спустить обрывки в канализацию. Оттуда их точно не выудит ни один маг, даже столь сильный, как мой супруг. Паника – не самый лучший советчик, это да.
От озарившей меня догадки я едва не захлопала в ладоши. Вовремя спохватилась, что внезапный приступ ликования озадачит Литу, уже замершую с подогретым огромным пушистым полотенцем в руках. Ничего, главное сейчас – отослать куда-нибудь горничную хоть на несколько минут. И я быстро придумала для нее поручение. Позавтракать нам с Максом ведь так и не удалось. Мейна Родвига, Первого министра, вне всякого сомнения, накормят и во дворце, как он и говорил. А мне тоже не мешает подкрепиться, тем более, что утром пришлось потратить немало сил.
– Лита, я буду завтракать здесь, – сообщила я, пока горничная расчесывала мои влажные волосы.
– Хорошо, мейни. Я принесу все, что вы пожелаете.
Хм, а чего же я желаю? Аппетит разыгрался просто удивительный для утра: обычно мне хватало небольшой порции еды на завтрак.
– Я хочу омлет. С грибами и беконом. И булочки с маслом. И сыр. И творог с апельсиновым джемом. И сок. А еще можно захватить персиков и винограда.
Завтрак – мечта обжоры. Смерть диете, вот. Впрочем, ни о каких диетах мне пока что заботиться в новом мире – и теле – не приходилось. Лита выслушала перечень заказанных блюд и даже бровью не повела.
– Слушаюсь, мейни. Все скоро будет готово.
Стоило ей скрыться за дверью, как я, едва сдержав ликующий вопль, метнулась к комоду, выдвинула ящик и вытащила обрывки записки. Для верности порвав гадкую бумаженцию еще на несколько клочков, бросилась в уборную. А когда вышла, то вся моя радость мигом испарилась. Посреди комнаты застыла истуканом Магдален. В руке она держала невесть как оброненный мной кусочек бумаги.
– Ани, – растерянно произнесла она, – Ани, это что же, получается, Алекс пишет тебе?
Я едва не застонала. Все, все идет наперекосяк из-за прилипчивого красавчика.
– Нет, Магдален, что ты, – фальшиво улыбаясь, заверила я кузину.
– Но это его почерк, – возразила она. – Я знаю.
Я лихорадочно пыталась сообразить, что бы такое солгать подостовернее. Обрывок записки в руке Магдален совсем небольшой, скорее всего, там поместилось не больше трех-пяти слов. И кузина ещё умудрилась опознать по этому огрызку почерк отправителя! Вот глазастая!
– Это старая записка! – выпалила я. – Алекс написал ее еще до моей свадьбы!
Кажется, дату мелкий гаденыш не поставил, следовательно, уличить меня во лжи Магдален не сможет. Но кузина удивленно приподняла брови.
– И ты хранила ее все это время? И привезла с собой сюда? Ах, Ани, и ты еще пыталась доказать мне, что супружеская жизнь тебе не в тягость!
Однако же у Магдален прямо-таки талант превратно понимать сказанное.
– Вовсе нет, я и не собиралась хранить ее. Просто забыла. Да, забыла в книге между страниц. И вот только что обнаружила. Думаю, моему супругу не стоит знать о ней. Дай мне этот обрывок!
И я протянула руку.
– Вот, возьми, – растерянно произнесла кузина и протянула мне злосчастную бумажку.
Я смяла ее в пальцах, наскоро пробормотала: «Подожди, я сейчас» и бросилась обратно в уборную. Прежде чем отправить остатки записки в небытие, кинула быстрый взгляд, чтобы убедиться, что кузина не прочла ничего криминального. Изящным почерком с завитушками там было выведено:
– Ты что-то хотела, дорогая? – спросила я, вернувшись в спальню.
Магдален кивнула.
– Я видела твою горничную. Она сказала, что ты будешь завтракать у себя. Можно, я поем с тобой? В этой огромной столовой мне одной не по себе.
Хм, сомневаюсь, что раньше кузине вообще когда-либо приходилось есть в одиночестве, разве что когда она болела. Конечно, она привыкла к совместным трапезам, и без компании ей неуютно.
– Я постучала, и мне послышалось, будто ты мне ответила, – робко продолжала Магдален. – Вошла, а тебя нет. И эта записка на полу. Я даже испугалась. Решила, что ты могла сбежать с Алексом.