Я передергиваю плечами, мне внезапно становится холодно. В этот момент я осознаю, что от ответа зависит больше, чем просто деловые отношения. Это может определить, кто я есть на самом деле, и поможет ли он мне справиться с тем, что происходит вокруг.

Сижу на стуле напротив адвоката, сердце бьется чаще, чем обычно, нарушая нормы в медицине. Каждый звук, будь то дыхание и шорох за дверью, кажется оглушающим, мир перед глазами и за пределами этой комнаты допроса размазан. Я вижу, что Даян Нуриманович видит мой страх, мои сомнения, мои крошки надежды. Он не спешит ничего оправдывать. Ожидания рвет нервы на лоскуты.

Эти секунды молчания заставляют меня задыхаться от неизвестности, умирать и вынужденно оживать. Мысли в голове разные, они сейчас похожи на птиц в клетке, бьются об прутья, не зная, как вырваться на свободу. Мне безумно страшно, я отчаянно храбрюсь, задираю нос, но страшно даже рта открывать, боясь, что неправильно поймут мои показания, все обернется против меня.

Улыбаюсь легкой улыбкой, изображаю беззаботность, тем временем в душе бушует ураган эмоций: тревога о будущем, страх перед неизвестностью и ощущение уязвимости.

— Давайте попытаемся восстановить хронологию событий до сегодняшнего утра, — Даян Нуриманович сосредотачивается на планшете, куда видимо будет вносить все мои показания. Я тяжело вздыхаю.

С Артуром у нас на днях была годовщина свадьбы. Брак наш по договоренности, но мы всегда испытывали друг к другу большую симпатию. Я наивно полагала, что со временем притремся, будет нормальная семья. Ошибалась. Жестоко ошибалась. Артур предпочитал задерживаться на работе, а не спешить домой. На все мои попытки сблизиться неохотно откликался, было ощущение, что делал мне глубокое одолжение. Но я упрямо желала быть счастливой с мужчиной, которого выбрали мне родители.

Забронировала номер в отеле, в котором у нас была свадьба и первая брачная ночь. Заказала романтический ужин. Предупредила мужа о том, что у меня для него сюрприз, позже вышлю адрес, куда нужно будет подъехать.

Сюрприз получила я от Артура: столкнулась на входе отеля. Ладно, если бы был один, но, увы, рядом с ним находилась незнакомка. Не нужно быть лауреатом ученых степеней, чтобы не понять, кем является девушка, так нахально прижимающая к моему мужу.

Голос предательски срывается, я опускаю голову, пряча лицо в волосах. Не могу говорить о том, что было дальше. Мне безумно стыдно. Сжимаю руки в кулаки, заметив, как пальцы начали мелко дрожать. Пытаюсь выровнять дыхание и собираться. К счастью, адвокат не давит и не выпытывает настойчиво подробности. Он ждет.

Ожидание тянется, как вечность, я понимаю, что нужно до конца рассказать некрасивую историю, чтобы хоть кто-то еще был в курсе, что произошло накануне. Мне нужно успокоиться. До безумия цепляюсь за надежду от Даяна Нуримановича, что он поможет разобраться в этой сложной ситуации и оправдать меня.

Как и все оскорбленные жены, я устроила скандал на публику. На меня тогда накатило странное чувство злости, досады и желания растоптать обидчика. Я не только оскорбляла самыми грязными словами парочку, я им угрожала.

Конкретно, наезжала на Артура, который пытался меня утихомирить, утащить в сторонку, чтобы не тешить публику. Тогда мне не нужны были его попытки успокоить меня; в тот момент я была полна ярости и не понимала, как он может быть так безучастен ко мне. Я была задета его изменой, обижена его отношением ко мне. Он пытался что-то сказать, но каждое его слово, каждая попытка защитить себя лишь подливала масла в огонь.

Я хотела, чтобы все видели, что я не сдамся, что я достойна большего, чем такая предательская измена. Внутри меня бушевали сильные эмоции: любовь, ненависть, унижение. Я отчаянно хотела, чтобы Артур испытал все, что испытываю по его вине. Мне хотелось его уничтожить, растоптать, задавить. Я пообещала мужу, что убью его. Мою угрозу слышали множества людей, в том числе и любовница, еще эту ужасную сцену зафиксировали камеры. Все факты против меня, и только чудо поможет мне выйти сухой из воды.

— Что мне грозит? — шепотом спрашиваю, не смея смотреть на адвоката. Слышу, как шуршит бумагами, что-то печатает и записывает. Украдкой бросаю на мужчину быстрый взгляд. Он ловит его.

— Так как вы ранее не привлекались к уголовной ответственности, если покаетесь, признаете вину, то вам светит от шести до десяти лет. Будет все зависеть от прокурора и доказательств.

— Но я его не убивала…. — твердо произношу. — Угрожала — да, но не убивала. Я понимаю, меня мало кто будет слушать, но все тщательно спланировано. Я не исключаю момента, что убийство Артура и смерть родителей — все связано. Мой отец владелец завода, он небольшой, но многие хотели и хотят его прибрать к своим рукам. Папа умер, по идеи управление должен был взять Артур, но его тоже убрали, осталась я, меня тоже убирают.

— Кому это может быть выгодно? — Даян Нуриманович хмурится, что-то смотрит у себя в планшете. Не получив ответа на вопрос, поднимает глаза. Я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Меня никогда не вводили в курс дела производства, мое дело было учиться и быть красиво, чем и занималась, — грустно хмыкаю. — По идеи, если во главе завода никого нет, есть могут продать и растащить на куски, наверное.

— Я вас услышал, Милана, — собирает вещи, у меня сердце уходит в пятки от понимания, что сейчас вновь вернусь в камеру. Хватаю мужчину за руку, мешая ему.

— Вы мне поможете? — умоляюще смотрю в черные глаза. — Вы должны мне помочь! Прошу вас!

— Я сделаю все возможное в рамках закона.

4 глава

4 глава

— Боюсь, что все не так просто, как ты изначально думал. Дело мутное, но кто-то очень постарался, чтобы всех собак повесили на Ольковскую, — Даян подпирает дверной косяк ванной комнаты, наблюдая, как я бреюсь.

— Ну, сделай так, чтобы этих собак перевесили на другого, — споласкиваю пену с бритвы.

Бреюсь не станками, а опасной бритвой. В нашей семье все ею бреются и самостоятельно. Дед только сейчас в возрасте семидесяти лет нанял человека, который ухаживает за его внешним видом. Зрение подводит, ум по-прежнему остр, а характер паршивый. Тиран был, тираном и остался.

— Боюсь, в этом городе у меня руки связаны, нужно выходить на прокуроров, а ты понимаешь, что тут не свои. Это мы у себя цари и боги, а тут обыкновенные люди.

— Выйди на прокуроров через наших людей, — вскидываю глаза на Даяна, он недовольно поджимает губы. — В чем проблема?

— Как ты любишь усложнять мне жизнь.

— Ты тогда бы слишком скучно жил, варясь в обычных юридических делах. Со мной весело, — хмыкаю, перевожу взгляд с друга на себя.

Я головная боль семьи. Так как являюсь старшим, в меня вкладывали по максимум, но и требовали до черта. Шаг влево иль вправо очень жестко карался. Родители, конечно, пытались смягчить острые углы воспитания, но дед всегда придерживался очень строгих, порой ужасных по современным меркам, методов вдалбливания ума-разума. Ему никто не смел перечить. Жить всем хотелось в достатке и свободно, поэтому, что мой отец, что его сестра держали свое мнение при себе. Мои двоюродные сестра и брат тоже ходят дома по струнке.

Дед не раз говорил, если хочется жить по своим правилам, уходите, но тогда никто не смеет пользоваться благами семьи. Кто ушел? Правильно, никто. Но нервы трепать деду у меня с сестрой и братом — хобби. Двоюродные по мелочи шалят, а я по-крупному, не до полного пиздеца, но взбучку получаю потом такую, словно закон нарушил.

— Кстати, — складываю бритву в футляр, споласкиваю лицо водой, беру полотенце и прижимаю его к скулам. — На журнальном столике все данные по заводу Ольковского. Я, кажется, вспомнил, почему очень хотел купить его детище, — выдавливаю на ладонь лосьон, кошусь на сосредоточенного Даяна. Он внимательно меня слушает.

— Ольковский два года назад купил часть акций по железной дороге от имени завода, поэтому он дешевле прайса гонял свою продукцию по стране. А у нас как раз был, да он и сейчас остается, затык в транспортировке. Ценник задирают до такой степени, что впору строить свою железку и покупать товарные составы.

— Ильдар… Я не думаю, что идея хорошая, — перебивает Даян, уже понимая, куда я клоню. Оборачиваюсь к другу, прислонясь к столешнице с раковиной, и скрещиваю руки на груди.

— Мне нужен этот завод целенький и со всеми бонусами, что он имеет. Мы не должны допустить того, чтобы его распилили на части, кому бы там это не было выгодно. Поэтому выясни в ближайшее время, кому все переходит в связи со смертью владельца. После этого будем плясать, что делать с Миланой, — широко улыбаюсь от предвкушения интересной игры в бизнесе и с девушкой.

Милана не так проста, как может показаться. Красивая внешность легко вводит в заблуждение, там есть характер, который очень хочется подчинить. Чего скрывать, покорные, готовые на все ради комфортной жизни девушки уже утомили. Они скучные, в них нет огонька и чувства собственного достоинства. Ольковская моего поля ягода, будь у нее не такая патовая ситуация, в которую кто-то целенаправленно меня втянул, мне бы не пришло в голову затевать с ней игры.

— Ты похож на хищника, который предвкушает охоту. Не боишься, что в итоге ты станешь тем, на кого охотятся? — Даян меня хорошо знает, как и значения моих улыбок.