Опять дергает в свою сторону, хватается за подол платья и рвет его на части. Треск ткани отдается по моим натянутым нервам.

— Ты же будешь послушной девочкой, — хватает за волосы, притягивает мое лицо к себе. Взглядом меня ощупывает, ухмыляется. Прикусываю губу, когда жестко тянет за волосы, заставляя откинуть голову назад.

— Ты будешь помнить об этой ночи всю жизнь, девочка. Я заставлю тебя молиться и просить меня доставить тебе удовольствие, — приближается свое лицо, свободной рукой мнет мои губы.

Собираю во рту слюну, как только мои губы перестают его интересовать, смачно плюю в эту отвратительную харю. Наверное, я это сделала зря, но если умирать, то сопротивляться до последнего. Я не позволяю страху руководить мной, хотя боюсь и едва держусь, чтобы не удариться в слезы и не просить меня отпустить. Это ведь бесполезно.

Удар был с такой силой, что я, кажется, на время отключаюсь. Прихожу в себя через минуту, ощущаю во рту вкус крови. Мягкая кожа ремня впивается в запястья. Прикрываю глаза, судорожно вздыхаю, когда холодное лезвие ножа скользит по моей ноге. Избавить меня от куска кружева дело трех секунд. Платье тоже постигает незавидная участь. Мне бы заплакать, как жертве насилия, но я упрямо жую свою губу, не разрешаю себе такую слабость.

— Красивая.... Божественно красивая, — дрожь от мерзких прикосновений не могу сдержать.

Дергаю руками, пытаюсь освободить их, ногами отбрыкиваюсь, но их разводят в разные стороны. Я не открываю глаза. Мне невыносима мысль, что сейчас произойдет нечто ужасное, от которого я не смогу оправиться, отмыться, пережить.

В комнате возникает какая-та пауза. Такая нервная, покалывающая изнутри. Осторожно приоткрываю глаза, вопль застревает у меня где-то в легких. Вижу, как на меня направлен пистолет с глушителем. Но не это меня пугает. Пугает взгляд человека, которые держит этот пистолет. Холодный, расчетливый, нет и тени сомнений в том, что он нажмет на курок.

Осторожно смотрю на застывшее перед собой мужское лицо. Поросячьи глазки наполнены животным страхом и жаждой жить. Хлопок. Невозможно смотреть без содроганий, как из глаз уходит жизнь. Это как потухание фитиля в свечи, которая догорает до своего основания. Я чувствую, как меня придавливает весом мужчины, тяжело дышать. Скинуть нет возможности, руки все еще связаны. Мое тело начинает обволакивать что-то теплое. Не хочу даже думать, что это может быть.

Мужчина с пистолетом, это тот самый человек, что был в суде и смотрел на меня. Он опускает руку с пушкой, отворачивается. Что? Вот так уйдет и не поможет?

— Эй! — хрипло его окликаю.

Ноль реакции.

Попытка скинуть с себя покойника проваливается. Я умру. Задохнусь под весом этого мертвого тела. Закрываю глаза. Наверное, стоит сожалеть, что не знаю никаких молитв и не могу помолиться за свою грешную душу.

Внезапно становится легко. Кажется, я умерла. Мои руки освобождают, тело закутывают во что-то теплое и мягкое, берут на руки. Я сильнее зажмуриваюсь, морщу нос, стараясь не вдыхать запах. Запах мужчины. Запах незнакомого парфюма. Такой не продают в магазинах.

— Зачистите все здесь, — раздается над головой ровный, лишенный каких-либо эмоций голос.

Осмеливаюсь приоткрыть сначала один глаз, потом - другой. Но ничего не успеваю рассмотреть, меня усаживают в машину. Куда меня отвезут? Убьют? Этот человек опаснее того, кто уже никогда не выйдет из своего дома.

Сижу в машине одна, никто не спешит сесть за руль и уехать из этого чертова места. Наверное, решают мою участь.

Через пять минут с водительской стороны открывается дверка, садится незнакомый мужчина, машина трогается с места.

— Куда вы меня везете? — без надежды на ответ задаю вопрос сиплым голосом.

В ответ тишина.

5 глава

5 глава

Меня привозят на окраину города. От этого становится совсем неуютно и нервно. Сильнее сжимаю концы покрывала, в которое меня завернул незнакомец, оглядываюсь по сторонам. Глаза мне не завязывали, я по дороге спокойно смотрела по сторонам. Правда, ничего не запомнила, потому что ночь, фонарей мало. Это плохо, с точки зрения профессиональных качеств вообще караул. Когда машина останавливается на минуту, холодею от догадки: меня живой никто больше не увидит. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто меня спас. Вряд ли он герой из хорошей сказки, которому за отвагу нужно выдать медаль.

— Я никуда не пойду, — свое решение озвучиваю вслух, смотря на впереди стоящее здание.

Водитель никак не реагирует на мое заявление, машина подъезжает к закрытым воротам, которые через секунду медленно отъезжают в сторону. Если бы на мне была хоть какая-то одежда, не задумываясь, выскочила на улицу и удрала. Здравый смысл берет вверх над эмоциями, хотя положение у меня не самое лучшее, на улице темно и прохладно. И местность вокруг я не знаю. Денег нет, чтобы поймать попутку и как-то добраться до дома.

Меня оставляют одну. Никто не требует, не приказывает выходить. Растерянно смотрю вокруг. Похоже, мы в каком-то загородном отеле с закрытой парковкой. Слышу, как сзади подъезжают еще машины. Оглядываюсь. Четыре черных одинаковых джипа въезжают на парковку. Выходят мужчины, все в черных костюмах, белых рубашках, темных галстуках, и с ними дядька их морской. Точнее, главарь шайки. Он на ходу застегивает среднюю пуговицу пиджака, в мою сторону вообще не смотрит, хотя знает же, что я сижу в машине. Проходит мимо, поднимается по ступенькам крыльца, скрывается в здании.

— Вот сукин сын, — вырывается у меня.

Испуганно прижимаю ладонь ко рту. Распахивается дверка с моей стороны, вздрагиваю, вжимаясь в сиденье. Я и этого мужчину видела. Он был в суде. Большой, грозный, страшный. Таким только детей и пугать.

— Пойдем, — коротко приказывают, я мотаю головой.

Он прищуривает глаза, заставляет меня почувствовать себя букашкой. Разумнее согласиться, пусть внутри все противится. Делаю вдох, осторожно выхожу из машины. Теряю устойчивость, одной рукой придерживаю на себе покрывало, второй - опираюсь о машину. Единственное, что на мне уцелело — это босоножки, но я чувствую слабость, не могу сразу собраться, чтобы дойти куда-то самостоятельно. Меня не торопят, на руки не берут, как и под локоток. Приводят в номер на первом этаже, оставляют одну. Обычный двухместный номер-стандарт: кровать, две тумбочки, шкаф, стул, столик с зеркалом, на котором стоит телевизор, лежат два пульта. Первым делом иду в ванную. К моей радости, там есть полотенце и халат. Недолго думая, скидываю с себя покрывало. С отвращением смотрю на свое отражение. Запекшая кровь на лице, кровь на теле, царапины, ссадины, синяки, распухшая губа. Волосы тоже слиплись, спутались. Видок у меня аховый, мама узнает, но без конца будет причитать.

Ванную принимать в незнакомом месте брезгливо, поэтому включаю душ. Напор хоть хороший, и мыльные принадлежности есть. Морщась от боли, намыливаю свое бедное тело, натирая мочалкой кожу до красноты. Стереть и забыть. Ранки, царапины заживут, главное, чтобы в голове все прошло.

Теперь отражение не такое ужасное, а розовые щечки радуют глаз. Трогаю разбитую губу. Неприятно, надеюсь, заживление не затянется на недели. Завязав потуже пояс халата, открываю дверь и подпрыгиваю от неожиданности.

— Вы меня напугали! — возмущенно отчитываю мужчину, сидящего на кровати.

Он безразличным взглядом окидывает меня с ног до головы, задерживаясь на моих ступнях. Нервно потираю их друг о дружку.

Хватаюсь за ворот халата и бочком двигаюсь к двери. Коварная мысль сбежать не покидает меня даже в этой ситуации, хотя прекрасно понимаю, что бесполезно. Серые глаза следят за каждым шагом. Так хищник смотрит на свою жертву, зная, что никуда эта бестолочь от него не денется.

— Спасибо, что спасли меня, — слишком хорошо мама меня воспитала.

Где это видано, убийцу благодарить за спасение от насильника. Ему явно мои благодарности до одного места. Встает с кровати и подходит к столику с зеркалом. Только сейчас замечаю бутылку «Jack Daniel’s» и стакан, который сейчас наполняют.

— Пей, — произносит таким тоном, что ослушаться чревато последствиями. Я с сомнением смотрю на протянутый стакан.

— Я не пью, — под холодным взглядом серых льдин все же беру стакан, подношу его к губам и делаю маленький глоток.

— До конца, — еще один приказ и, давясь, кашляя, допиваю виски.

Из глаз текут слезы. Не умею принудительно пить. Меня трясет от напряжения, в голове проносится череда картинок прошедшего вечера. Громко всхлипываю. Сквозь пелену слез смотрю на бесстрастное лицо мужчины, он забирает у меня стакан.

— Вы меня отпустите? Или убьете как ненужного свидетеля? Я могу пообещать, что никому ничего не скажу, — проглатываю следующее предложение под ироничным взглядом. Сморозила глупость.

Раздается стук, я вздрагиваю и как ужаленная отскакиваю от двери, вжимаясь в стену. Мужчина открывает дверь, ему что-то протягивают. Закрыв дверь, он подходит к светильнику на столе и вчитывается в бумаги. Сердце испуганно бьется в груди, колотится о ребра. Какой приговор мне вынесут? Если я останусь жива, сразу же напишу заявление об увольнении. Да ну на хрен такой адреналин в крови, я ночами теперь спать не смогу.

— Значит, тебя зовут Марьяна, — задумчиво произносит мужчина. Бесит меня это слово «зовут».