Я очень рада видеть ее такой довольным, но на душе гадко. Так, стоп. Богдан же сказал, что они только в туалет зашли.

— Вау! Какие вы молодцы. Папа вам тоже помогал? — между делом спрашиваю.

— Нет, мы всё сделали сами, — с гордостью отвечает Наташа.

— Ничего себе. Прям всё сами? Папа даже немножко не помогал? — подозрения душат.

— Не-а. Папа с тётей Дианой сидели на лавочке. Мы всё сами сделали!

Меня как хлыстом по спине ударили. Я выпрямляюсь и смотрю перед собой.

Для Наташеньки это гордость — она делится своими достижениями. А для меня это ещё один нож прямо в сердце.

Слышу, как к нам идет муж. Поцеловав дочь в макушку, он садится за стол и спрашивает:

— Что у нас на ужин?

— Мама сказала, что это будет сюрприз! — резво выкрикивает Наташа.

А я и правда утром сказала дочери, что приготовлю что-то особенное. В тот момент я хотела порадовать свою семью. Но сейчас я не считаю, что Богдан достоин сидеть за этим столом — не говоря уже о приготовленном мной с любовью ужине.

Но, чтобы не скандалить при ребенке, на стол я все-таки накрываю, и мы приступаем к еде.

— А ещё мы были в гостях у тёти Дианы, — продолжает Наташа, уплетая запечённый картофель, а у меня еда застревает в горле.

— Наташа, ешь давай, — спешит закрыть дочери рот Богдан. — Когда я ем, я глух и нем, помнишь?

— Нет, — получается громче, чем я хотела. — Пусть она продолжает, я его весь день ее видела и хочу, чтобы она поделилась своими впечатлениями.

Можайский откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Собирается контролировать слова дочери? Я не позволю.

— Говори, милая, — глажу дочь по волосам.

— Мы с Эдиком рисовали. Он хотел подарить рисунок маме на день рождения. А я сделала подарок тебе. Ты видела мой рисунок?

В гостях у тети Дианы?

Это там Богдану попал, по его же словам, песок в трусы?

Приходится обмахнуть лицо ладонью от того, как стремительно к лицу приливает жар. Богдан видит мою реакцию, и я чувствую, как он пронзает меня своим напористым взглядом.

— Ой, моя милая. Большое тебе спасибо! — радостно говорю я, а сама умираю внутри. — Ты же знаешь, как я люблю получать от тебя такие прекрасные подарки. Ты у меня очень талантливая! — говорю, а на глаза наворачиваются слезы.

— У нас, — отчеканивает Богдан и возвращается к тарелке, чтобы дальше с аппетитом проглатывать мой ужин.

Я бешусь. Где же он так растратил свои силы?

— Наташа, а для тёти Дианы ты нарисовала рисунок? — решаю не сдерживаться.

Пусть дочь расскажет мне все, что знает.

— Мы с папой подарили тёте Диане цветы! Больши-ие-е-е такие! Такие же, как тебе папа обычно дарит!

Взгляд Богдана, направленный в тарелку, блестит металлом.

— Как интересно, — отвечаю дочери, а сама погружаюсь в мысли. — Ешь, родная, а то остынет.

Ужин проходит в тишине.

Наташа, после очень активного дня, была без сил и заснула очень быстро.

Обычно после того, как дочь засыпает, мы с мужем проводим время вместе: смотрим кино или просто болтаем. Но в этот вечер Богдан то ли избегал меня, то ли не считал нужным что-то пояснять после откровений Наташи за ужином. Скорее второе, такие как Можайские не избегают неудобных разговоров с женами.

Я же была настроена решительно — на разговор, причем до выяснения всей правды.

Поднимаюсь наверх и слышу его в спальне. Открываю дверь и вижу мужа телефоном в руке. Услышав меня, он блокирует экран и кладет смартфон на прикроватный столик.

Экраном вниз…

Я задыхаюсь от ярости.

— Зачем подкрадываешься? — с возмущённой физиономией произносит он.

Я стою в дверях нашей спальни со жгучей злостью внутри, и не собираюсь оставлять ему ни капли надежды на то, что он сможет избежать этого разговора.

— Может, лучше обсудим твои подарки Диане?

Глава 3. Изменять и не попадаться

Глава 3. Изменять и не попадаться

— Ну приехали, — смеется белозубой улыбкой он и демонстративно поправляет подушку у себя за спиной, намекая на то, что собирается спать. — Ты про букет?

— Нет, Богдан, — шагаю в спальню и останавливаюсь у изножья. — Я про букетище, который твоя… Диана запостила у себя в соцсетях.

Про подпись «Счастье любит тишину» я пока молчу, хотя она так и вертится на языке.

— Если я куплю тебе такой же, ты перестанешь смотреть на меня как на врага народа? — насмехается он. — Это всего лишь веник. Но вам, бабам, такое нравится, — он разводит руками, мол не понимает, почему женщины любят цветы. — Тебя злит, что она фоточку запилила, а ты нет? У вас соревнование такое?

Богдан далеко не глупый мужчина. Более того — он опасно умный. Только такие могут с нуля создать сильный бизнес, имея у себя в подчинении огромное количество людей.

Но сейчас он решил прикинуться дураком, чтобы усыпить мою бдительность.

Каков подлец!

— Ты с ней спишь? — присев на край постели, в лоб спрашиваю мужа я, и…

Ничего не происходит.

Можайский не спешит отвечать только по одной причине: он продумывает ответ, к которому я не смогу прикопаться.

Но я тоже далеко не глупая.

— Неизменяющие мужья на такой вопрос отвечают твердым «нет», — не свожу с него взгляда.

Надо отдать ему должное. На смуглом, холеном лице ни одной эмоции.

Это страшно. Когда дело касается эмоций, я открытая книга, и у меня в арсенале нет такого запредельного хладнокровия, как у него.

— Алиса, ты опять торчала в своих клумбах без шляпы и как результат перегрелась? — Богдан снисходительно улыбается. — Сходи, ополоснись прохладной водичкой, легче станет, родная. А мне, — он пододвигается и понижает голос до опасного, — больше мозги не выноси своей тупой ревностью.

— Тупой ревностью? — цепляюсь за его слова. — А может, дело в том, что мой муж берет на свидание с любовницей нашего ребенка?! Хоть на секунду представь себе эту ситуацию, только наоборот. Где по любовникам шляюсь я? Как? Нравится? Представил?!

— Дура, — холодно выплевывает он.

— Я дура? — из груди вырывается истеричный смешок. — Или дурак ты, раз позволил Диане залить ваши общие фото в интернет?

Это блеф. Зато какой результативный! У Можайского вытягивается лицо, и ему уже не так легко держать эмоции под контролем.

— Ну? Чего сидим? — подначиваю его. — Тебе же хочется взять в руки телефон и проверить соцсети Дианы. Сделай это. Только сначала найди в себе смелости признаться в том, что ты мне изменяешь.

— Алис, — он нарочито устало трет переносицу, — ты правда думаешь, что если бы я хотел тебе изменить, то я бы мог вот так бездарно попасться?

От его гонора и надменности меня прошибает жаром. Это что такое? Тонкий намек на его возможность спокойно изменять и не попадаться?

Трясет.

— Нет, Богдан, не думаю, — мотаю головой и горько усмехаюсь. — Но ты взял и попался! Прям по канонам жанра, когда измена вдруг берет и неожиданно вскрывается!

Меня не оскорбило, когда он назвал меня дурой. Потому что я и есть дура, раз решила, что мой муж — не такой. И что семья у нас построена на любви, уважении и верности.

А он изменяет, причем с классической силиконово-гиалуроновой светской львицей.

Гуляя со мной вдоль набережной, где расположен его яхт-клуб, Богдан чуть ли не с усмешкой говорил про то, как бизнесмены приезжают в наш курортный город, чтобы отдохнуть в компании как под копирку оперированных Диан.

И ему это претило. На словах, конечно же. А я — верила.

Оказалось, что все мужики правда одинаковые. А все браки с обеспеченными мужьями-предпринимателями обречены на присутствие в нем других женщин.

— Я уйду от тебя, — приглаживая и без того ровное покрывало на постели, говорю я.

— Нет, — голос мужа звенит железом.

— Уйду-уйду, — в моем опущенном взгляде колышутся слезы. — Если не признаешься.

Тотальная ложь с моей стороны, потому что, конечно, я от него уйду, вне зависимости его явки с повинной.

Но пусть скажет. Я хочу знать правду, как есть. Пусть даже если мне будет больно.

Так я точно разлюблю. Должна буду разлюбить, если во мне есть хоть капелька самоуважения.

— Алис, — Можайский меняет гнев на милость и пододвигается ко мне. — Я тебе не изменял, — он гладит мои волосы и отводит прядь от лица, чтобы оставить на щеке нежный поцелуй.

Я позволяю.

А в момент, когда он губами касается моей кожи, говорю:

— Тогда покажи мне свой телефон.

Глава 4. Дочь забираю с собой

Глава 4. Дочь забираю с собой

— Я тебе что, какой-то бесхребетный лох, у которого жена проверяет переписки?! — моментально ощетинивается муж. — Забудь про глупости вроде проверок. Это обернется против тебя.

Его угрозу я пропускаю мимо ушей, потому что меня поразило другое.

— Я ни слова не сказала про переписки, Богдан, — в горле застревает немой крик. — Ни слова!

Единственная причина, почему я держусь, заключается в том, что Наташенька спит и не должна слышать, как ее родители ругаются.

Несмотря на то, что у дочери двое родителей, думаю об этом только я.

Можайский за секунду вспыхивает адской яростью, и я вижу по нему, что он готов разорвать меня. Ему сейчас не до дочери.

— Но ты же хотела залезть именно в них? — в ответ муж только раздраженно подергивает желваками, несмотря на пламя в твердом взгляде.

Поразительно. Утром я провожала любимого мужчину, а теперь на меня смотрят абсолютно чужие глаза.

Так бывает. Особенно когда муж возвращается домой к опостылевшей жене после той, которую любит. Ну или хочет. Тут мужчины сильно отличаются от женщин, и я даже не буду браться рассуждать чем для них одно отличается от другого.