Душ немного меня взбодрил и я, действительно, захотела есть. А после, с удовольствием бы уснула мертвым сном.

— Мирослава, выходи. Жду тебя в коридоре, — раздался голос Алекса, и я взяла с тумбочки телефон, сунула его в карман пальто. Последний раз посмотрела в зеркало и вышла.

Увидев Алекса, застыла на месте. Вот как такое возможно? Парень держит пальто в руках, и в его взгляде отражается моё недоумение.

— Это простое совпадение, — зачем-то вслух произнесла я. Алекс согласно кивнул и последовал в противоположную от лифта сторону.

— У тебя нет других вещей? — странным голосом спросил Алекс, выводя меня к запасной лестнице. Мы поднимались на крышу.

— Есть. Просто ты сказал одеться теплее. Я посчитала эти вещи самыми теплыми и удобными, — словно оправдывалась я. Тут же мысленно возмутилась. — А у тебя кроме белого ничего не было? — зачем-то продолжила эти ненужные выяснения «отношений». Подумаешь, похожи на влюбленную парочку, которые часто надевают одинаковые вещи.

— Есть. Черные, — улыбнувшись одним уголком, ответил Алекс и подал мне руку.

«И у меня», — подумала я, но ничего не ответила, мы уже поднялись на крышу. Это была открытая мансарда с великолепным видом на ночную Прагу. Перед самым железным ограждением, стоял столик, застеленный белоснежной скатертью и такие же белые стулья. В высоком серебряном подсвечнике горели три свечи: их пламя колыхалось на, едва ощутимом ветерке.

— Пойдем. Нас уже ждут, — Алекс кивнул в сторону официанта с бутылкой вина наготове.

Рядом с нашим столом стояла тележка с закрытыми крышками блюдами. Сервировано было на двоих. Алекс любезно отодвинул для меня стул.

Открывшийся вид на город перехватил дыхание. Ночной город всегда потрясающе красив, а такой как Прага, особенно. Кривые изогнутые улочки, на которых легко потеряться. Красные черепичные крыши, в свете старинных фонарей, выглядят еще более таинственней, чем днем. Отсюда была видна центральная площадь и Карлов мост, о котором говорила Аманда.

Я усмехнулась и пригубила вино. Официант в белой рубашке и черной бабочке, опустил пере домной блюдо и ловким движением открыл крышку. На большой белой тарелке лежало много ломтиков мяса с обжаренными овощами, в этой же тарелки было что-то похожее на варенье, а в соуснице белый соус. Поставили еще одну тарелку, на которой, к моему удивлению, лежала квашеная капуста и маринованные овощи. А в плетеной корзинке были какие-то лепешки или булочки.

— Подумал, тебе захочется чего-то национального, — произнес Алекс, приступая к трапезе. — Это «свичкова на сметане», — нежная говядина с гарниром из клюквы. Чехи любят соус, поэтому его так много.

Снова взглянула на свою тарелку. Порция была гигантской. Алекс мягко усмехнулся.

— В Чехии не подают маленьких порций. А это, — парень указал на корзинку, — кнедлики, — хлеб из картофельного теста. Чехи ко всем блюдам обязательно подают мучное. У них даже есть суп-гуляш, который подается в хлебе.

Не смогла удержать смешка. Чехи — удивительный народ!

— Приятного аппетита, — пожелал Алекс и продолжил трапезу. Боязливо отрезала маленький кусочек мяса и макнула его в тертую клюкву.

— Ум-м-м, — замычала от удовольствия. — Вкус божественный! — признала я и тут же высказала свою похвалу официанту и просила передать комплемент повару. Алекс добавил к комплименту денежную единицу, чем меня порадовал.

От еды и вина я согрелась и позволила себе встать возле ограждения и как следует осмотреть чудесный город.

— Не стой слишком близко, — раздался сердитый голос Алекса за спиной. Отступила на шаг назад.

— Тебе здесь нравится?

Я задумалась. Да, наверное, мне здесь нравится. Но я бы предпочла другую компанию или вообще другое время. Не скажу, что Алекс меня нервировал. Вовсе нет. Просто я не могла злиться на него должным образом, и это бесило меня. Сейчас он был более чем дружелюбен, но я прекрасно знаю, почему он это делает. Парень просто желает избавиться от чувства вины передо мной. Уверена, что в душе он по-прежнему меня ненавидит. Может, ему приходится меня терпеть и он только и ждет момента, когда можно свалить? И пусть, я только за. Но Алекс не уходит и зачем-то продолжает мучить меня.

— За что ты ненавидишь меня? — вино развязало мне язык, и я тысячу раз пожалела, что выпила. Алекс моментально напрягся. Взгляд с легкого сменился холодным.

— Какой смысл об этом говорить сейчас, когда я пытаюсь всё исправить или хотя бы нормализовать ситуацию, — процедил Алекс, раздражаясь. Я покачала головой. Как же с ним сложно: слова не скажи, — всё в штыки воспринимает и уже готов броситься в бой.

— Зачем ты обороняешься от меня? Что я сделала тебе плохого? Разве я нападаю сейчас? — склонив голову тихим шелестящим голосом спросила я, опёршись на поручен. Голубые, но в свете огней и ночного неба, почти черные глаза Алекса недобро сверкнули.

— Ты продолжаешь меня ненавидеть? — через пару минут молчания, снова спросила я. Для меня было важно узнать, что сейчас твориться у Алекса в голове.

— Да, нет же, черт возьми! — вспылил парень и впился в меня прожигающим, бешеным взглядом. — Зачем ты задаешь эти идиотские вопросы? Ты приехала отдыхать, вот и отдыхала бы!

Я смотрела, не мигая. Он серьёзно? Отдыхать?

— Ты считаешь, что я должна вообще не задавать никаких вопросов после всего, что произошло? — на свой страх и риск снова задала «идиотский вопрос». Алекс шумно выдохнул и схватился руками за железный поручень ограждения. — Просто ответь: чем я заслужила к себе такое обращение? Чем, Алекс?

— Своей хорошестью! — яростно прорычал парень, и я отпрянула от него. — У тебя хорошие родители, ты прилежная ученица и любящая дочь. Твоё лицо вечно лучится добротой и счастьем, люди вокруг тебя становятся счастливей. Не удивлюсь если ты блюёшь радугой.

— А ты не хочешь быть счастливым и поэтому меня ненавидишь? — я не могла остановиться. Его ответы только больше вводили меня в замешательство.

— Нет, не в этом дело! — Алекс взъерошил волосы и шумно выдохнул. — Да, просто нельзя быть для всех и всё время хорошей. В мире полно дерьма, половина людей, что окружают тебя, — дерьмо! Странно, вроде, взрослый человек, а рассуждает как маленький озлобленный ребенок.

— В тебе говорит непонятный юношеский максимализм. Сам посуди, какое мне дело до того, что твориться в Мире и какие люди меня окружают? — шагнула вперед, заглядывая Алексу в глаза. — Главное кто я. А своё окружение выбираем мы сами. В мире может твориться, что угодно, но один человек не в силах что-либо изменить. Но каждый вправе выбирать, как ему жить и кем быть.

Алекс смотрел, пытаясь что-то понять и не шевелился. На лице отразилась вся его внутренняя борьба.

— Пойдем. Я замерзла, — повернулась в сторону выхода. Когда уже вышла на лестницу, услышала шаги позади меня.

Алекс открыл наш номер и впустил меня. Он закрыл дверь и сразу начал раздеваться. Я боролась со своей добротой, но ничего не могла поделать. Подошла к парню и коснулась его плеча, привлекая внимание.

— Пожалуйста, прости, если мои слова тебя задели. Это всего лишь слова, — улыбнулась насколько смогла. Кончиками пальцев почувствовала, как Алекс напрягся всем телом. Убрала руку и уже хотела уйти, как меня резко схватили и дернули на себя. Воткнулась лицом в горячую обнаженную грудь парня. Он приподнял меня и прислонил к дверце шкафа, удерживая на весу. От неожиданности, замерла каменной статуей не в силах пошевелиться. Голубые глаза захватили в плен мои. Горячая ладонь под моей попой обжигала через ткань джинс, а мужское дыхание, — лицо.

— Пусти, — жалобным, тихим шепотом вымолвила и уперла руки в грудь парня. Алекс пробежался по моему лицу взглядом, и я почувствовала, как под моей ладошкой его сердце забилось чаще.

Почувствовала, как ноги коснулись пола, но обрадоваться не успела. Алекс взял мои руки за запястья и завел мне их за голову, вжимая меня в шкаф своим телом. Мысль догадки промелькнула в голове и, я, действительно, испугалась. Взглядом умоляла не делать этого, но мужские губы быстро накрыли мой рот поцелуем. Я пыталась не разжимать рта, но Алекс надавил пальцами на скулы и он сам раскрылся. Влажный язык проник в мой рот. Из груди парня вырвался тихий болезненный стон. Он выпивал меня, дышал мной и не мог насытиться. В какой-то момент, я потеряла связь с реальностью. Губы Алекса целовали моё лицо, глаза, кончики ушей и даже волосы. Он тяжело и прерывисто вздыхал. Мои глаза закрылись, а тело стало непослушным и ватным. Алекс положил мои руки себе на плечи и прижал меня к себе. Его губы снова завладели моими, но теперь я не сопротивлялась. Сил не было, как и мыслей в голове. А он всё продолжал целовать, то страстно и, покусывая, то робко и нежно, почти невесомо, заставляя моё тело дрожать и покрываться мурашками. Остро начала ощущать запах мужского тела с примесью духов: его и моих. Руки Алекса осторожно исследовали моё тело, не решаясь скользнуть под свитер. Мне не хватало воздуха, хотелось ощущать свободу и вздохнуть полной грудью. Острое желание, сформировавшееся внизу живота, привело меня в чувство. Резко отпрянула, благо Алекс совсем расслабился и перестал меня крепко удерживать. Со злостью вытерла губы и прошипела похлеще разъярённой фурии.