– Крутая. Только кровать мягковата.
Я попытался открыть раненый глаз. Не смог. Но заметил, как ее улыбка превратилась в ровную линию. Беспокоится!
– У тебя реально может быть что-то повреждено.
Тедди сделала шаг ко мне.
Если бы она только знала,
– Дай-ка посмотрю.
Она засунула мороженое в рот, удерживая его губами. И, приблизившись ко мне, встала на цыпочки. Обхватила руками мое лицо так, будто мы знали друг друга всю жизнь. Я слегка вздрогнул. Тедди завела руку мне за шею. Затем раздвинула пальцами веки на моем закрытом глазу. При этом она посасывала мороженое и причмокивала. Казалось, что все это может плохо кончиться, поэтому я вытащил мороженое у нее изо рта. Она облизала губы и еще больше прищурилась:
– Ничего не вижу. Здесь слишком темно.
Она отступила назад и взяла у меня мороженое. Очень тщательно облизала подтаявшие части, пока шла к выключателю, нажала на него и вернулась ко мне.
– Так, нужно убрать это.
Она открыла шкафчик рядом с моей головой и достала миску, затем положила в нее мороженое.
Тедди вернулась ко мне, снова обхватив меня за шею и пытаясь открыть мой больной глаз.
– Прости, я привыкла так близко контактировать с людьми, когда наношу им макияж.
Похоже, она извинилась за то, что прижалась ко мне грудью и обдала своим сладким дыханием.
В штанах у меня стало тесно. Очень. Мне пришлось смотреть на нее, пока она пристально разглядывала мой глаз, словно на допросе. Она была, наверное, самым красивым человеком, которого я когда-либо видел вживую. Ее глаза были похожи на голубые звезды, а кожа казалась удивительно гладкой. Мне захотелось лизнуть ее, словно она была моим мороженым. Тедди отпустила мое веко, и оно закрылось.
– Красный и воспаленный.
Она указала на кухонный стул.
Я доковылял до него и сел, благодарный за то, что теперь можно сгорбиться, потому что моя