– Ты – как я! – продолжает кричать он, пока его не выводят из комнаты для свиданий.
Я дрожу всем телом. Все еще дрожу, когда выхожу из тюрьмы. И дрожь не прекращается, даже когда я прихожу домой. Я сделал то, что собирался сделать все свою жизнь. Я отомстил. Но лучше мне не стало. Наоборот. Я устал до смерти, чувствую себя потерянным и одиноким. Его слова все еще звенят в моей голове, все громче, пока я не разбиваю зеркало, в которое смотрел часами напролет. Я игнорирую кровь, выступившую на руке, беру ключи. Нужно пойти и утопить эту боль.
Глава 38
Глава 38
Эддисон
Меня тревожит отчаяние Броди, открывающего дверь в квартиру Дрейка. Он не придумал, что еще можно сделать, как позвонить мне, а это уже серьезно. Его глаза покраснели, как будто он плакал, голос хриплый.
– Где он? – сдавленно спрашиваю я, скидывая зимнее пальто с плеч.
– Он в гостиной и упорно молчит, после того как разнес половину комнаты.
– Боже мой. – Я прикрываю руками рот и не могу осознать услышанное. Дрейк не истеричка, он никогда не бушует.
– Он отказывается разговаривать со мной, и его кулак все еще кровоточит. Ты его последняя надежда.
Звонит его телефон, и он достает его из кармана.
– Это Серена, мне нужно выйти.
Он проходит мимо меня в коридор и закрывает за собой дверь. Я иду в гостиную, каждый шаг дается с трудом: мне страшно взглянуть на состояние Дрейка, повсюду валяются обломки мебели.
И тут я вижу его. Он сидит на диване, уперевшись локтями в колени и обхватив руками голову, словно ему больно. Очень больно.
– Дрейк, дорогой, что случилось? – Я сдавленно ахаю, когда он поднимает голову.
Его лицо отекло, глаза покраснели, слезы текут по его прекрасному лицу. Он плачет.
– Что ты тут делаешь? – резко спрашивает он, но я не позволяю отпугнуть меня.
Должно быть, произошло что-то плохое, потому что мой Дрейк никогда бы не разговаривал со мной вот так.
– Мне позвонил Броди, потому что он не знает, что делать. Что случилось?
– Ничего. Тебе лучше уйти, поговорим в другой раз.
– Ну уж нет, не уйду, пока не удостоверюсь, что с тобой все хорошо.
– Хорошо? – спрашивает он, и его язык заплетается.
Он резко встает и, пошатываясь, подходит ко мне. Я пытаюсь поддержать его, но он уклоняется.
Ему не нужна помощь.
– Со мной, черт возьми, совсем не хорошо. Моя жизнь – ложь, все было зря!
– Ты о чем?
– Я неудачник, Эддисон.
Его слова полны боли, которая ранит и меня. Я ее чувствую, но не понимаю причину.
– Это неправда.
– Нет, это правда. Я лицемер! Я притворялся тем, кем не являюсь. Это все одна сплошная ложь.
– Что ложь? Пожалуйста, поговори со мной! – в отчаянии кричу я.
Его слова разбивают мне сердце. Потому что все грозит развалиться, а я даже не знаю почему.
– Я и говорю, – рычит он в ответ.
Он злится на меня. Его шатает, он едва держится на ногах.
– Пожалуйста, Дрейк, ты меня пугаешь.
Он замирает и беспомощно смотрит на меня. Его рот открывается, и только тут я понимаю, что он далеко от меня, как в мыслях, так и физически. Что я сделала? Я подобрала не те слова.
– Я хотела сказать, ты меня пугаешь, потому что не говоришь, что с тобой случилось.
Но уже слишком поздно, его лицо накрывает тень, и он закрывается от меня.
– Все это не имеет смысла. Все это, между нами, – он указывает на нас обоих.
– Что? Ты же не всерьез?
Это плохой сон. Иначе быть не может.
– Еще как, – говорит он спокойно и смотрит на меня холодным взглядом.
Мое сердце замирает, я чувствую холод и жар одновременно. Я пытаюсь понять, что происходит, но в голове внезапно становится пусто. Когда мне было грустно или я сомневалась в себе, именно этот мужчина поддерживал меня, убеждал, что безусловно любит меня. Так что я стараюсь держаться.
– Дрейк, – выдыхаю я и хочу взять его за руку, но он отстраняется, словно я хочу его ударить.
– Думаешь, я не видел твой взгляд? – заявляет он, отходя еще дальше.
– Какой взгляд?
– Когда речь заходит о детях. Тоскливые вздохи во время обручения твоего брата или на свадьбе Броди. Ты хочешь всю эту фигню, эти отношения, но я не могу дать тебе этого, Эддисон. Просто не могу! – По его щекам снова текут слезы, разбивая мое сердце.
– Я люблю тебя, я хочу тебя. Мне тебя всегда будет достаточно. Всегда.
– Мы попробовали. Мы верили, что я смогу измениться. Но я все тот же лузер из канавы. – Он хватает бутылку виски и делает большой глоток.
– Это не ты. Ты…
– Чего тебе от меня надо? – кричит он и швыряет бутылку в стену. Она со звоном разбивается у моих ног. Алкоголь брызгает на мои спортивные штаны.
– Правду! – кричу я в ответ.
Я отказываюсь верить, что все было напрасно. Я не хочу бросать его.
– Тебе нужна чертова правда? Я тебя не люблю.
Он лжет, я это вижу, но мне все равно больно это слышать. Я хочу ответить, но он еще не закончил и выдает мне все до конца:
– И я переспал с другой.
Его лицо ничего не выражает, когда он это произносит, и что-то во мне отпускает веру в нас, и она растворяется в воздухе.
– Ты что сделал?
– Ты все правильно поняла.
– Когда?
– Пару часов назад. – Он произносит это так невозмутимо, словно говорит о погоде, но его слова разрушают меня изнутри.
Измену я простить не могу. Мои руки начинают дрожать, я пытаюсь контролировать себя и не показывать слабости, но это мне не удается. Потому что любовь моей жизни, в которую я вложила все свое сердце, рушится. Я смотрю на него, пока взгляд не затуманивается слезами. Больше мне нечего сказать ему. Так что я беру свое пальто и ухожу. Навсегда.
Девочки еще не спят, когда я возвращаюсь домой, и, увидев меня, соскакивают с дивана и обнимают. Я целый час не могу ничего произнести, потому что не могу перестать всхлипывать. Мое сердце разбито. Я дрожу, и они обнимают меня, обхватывают руками и крепко держат, чего не смог сделать Дрейк.
– Все кончено, – шепчу я, и внезапно мне ужасно хочется пить.
– Что? Почему?
– Он напился, не знаю почему, я хотела его поддержать, узнать, что случилось, но он стал защищаться, он заявил, что переспал с другой.
– Но это бессмыслица, – говорит Грейс и протягивает мне стакан воды. Я опустошаю его в мгновение ока.
– Я больше ничего не знаю, кроме того, что это конец. Я не буду встречаться с тем, кто обращался со мной как с грязью.
– А как насчет твоей работы?
– Я закончу еще одно мероприятие и уволюсь.
– Мне так жаль, моя дорогая, – шепчет Грейс.
Она снова крепко обнимает меня, и я опять начинаю плакать. Пока слез не остается вовсе.
Съемки для DKNY два дня спустя я проживаю словно в вакууме. Я веду себя профессионально, улыбаюсь и функционирую, но внутри я мертва. Опустошена.
Потом я чувствую себя достаточно сильной, чтобы вернуться на работу, но мое сердце разбито, болит в моей груди сильнее, чем когда-либо за всю жизнь. Каждый шаг – пытка, мне приходится внутренне собирать все свое мужество. Зайдя в офис, я слышу, как Роуз, Тоуни и Сет одновременно выдыхают.
– Наконец-то ты пришла, – говорит Роуз и смотрит на меня полными надежды глазами.
– Что случилось? – спрашиваю я, заметив хаос на столах.
– Дрейк уже несколько дней не приходил в офис. Его брат заглядывал сказать нам, что он не придет на этой неделе и что, возможно, ты тоже больше не придешь.
Он не приходил? Очень нетипично для Дрейка, в каком бы состоянии он ни был.
– Вы пытались связаться с ним?
– Да, пытались, но он не подходит к телефону. Мы в отчаянии, мы пытались сами справиться со всей работой, но это слишком сложно, потому что мы плохо знаем клиентов и подрядчиков.
– Сегодня я помогу вам. Мне еще самой нужно спланировать бар-мицва[18] одного клиента, прежде чем я уйду.
– Ты и правда уйдешь? – грустно спрашивает Сет.
– Да, уйду, но не грустите. Вы отлично справляетесь, все будет хорошо.
– Но мы будем скучать по тебе.
– И я по вам, дорогие. И я.
Пару часов спустя я уже закончила отвечать на всю почту, перезвонила Клинту, который хочет отпраздновать открытие новой фабрики в Нью-Йорке. На вопрос, как Дрейк, я отвечаю, что у нас все замечательно. Никто не должен знать, что моя личная жизнь превратилась в груду осколков. Мы заканчиваем с работой в восемь вечера. Команда помогала мне до конца. Мы прощаемся и расходимся из офиса.
Последующие дни я изо всех сил стараюсь хоть как-то функционировать. Точно робот, встаю каждое утро, не проспав и часу, делаю все, чтобы только не думать. Переставляю мебель в моей комнате так долго, что уже Дэниел запрещает мне этим заниматься. Все это время мои жалюзи закрыты, чтобы я не пыталась взглянуть на окна Дрейка.
Я снова и снова вспоминаю нашу последнюю ссору, думаю о конце наших отношений и ужасно скучаю по нему. Да, он разбил мне сердце и разрушил мою душу, но я не могу не скучать по его прикосновениям, его голосу и вообще по нему. Со мной всегда так. Моя голова хочет одного, а сердце другого. Оно кровоточит и зовет Дрейка.
В пятницу утром я лежу и смотрю в потолок. И тут звонит мой телефон. Не глядя на экран, я поднимаю трубку, потому что мне все равно, кто это. Потому что для меня теперь ничего не имеет смысла.
– Это Селеста Браун из Райкерс. Я говорю с мисс Грант?
– Райкерс? То есть тюрьма Райкерс?
– Да, мэм. Я говорю с мисс Эддисон Грант?
Мой пульс подскакивает, когда я слышу слово «тюрьма» и машинально думаю о худшем.