Внутри на атласной подкладке лежала маленькая записка. Я взяла ее и увидела, что под ней лежит старый образец атласа розового цвета. Он был потертый, его явно вырезали из чего-то еще. Я развернула листочек.

Блэр! Я ждал, когда наступит день, чтобы показать тебе это. Я с трудом удержался, чтобы ничего тебе не рассказать. Но когда мне напомнили о том, кем была твоя мама, я вспомнил об этом кусочке атласа. Я давно забыл, откуда он у меня, но знал, что он особенный, и потому хранил. Если мне, маленькому, было страшно или одиноко, я брал этот кусочек и прижимался к нему лицом. То был мой секрет. Я не хотел, чтобы кто-нибудь о нем узнал. Но он меня успокаивал. Когда твой отец напомнил мне о печенье с ушками, как у Микки-Мауса, ко мне вернулись все воспоминания о твоей маме. И тогда я вспомнил, откуда у меня этот кусочек. Твоя мама всегда ложилась спать в пижаме из розового атласа. Она часто укачивала меня, потому что я плохо засыпал. Я любил моменты, когда она держала меня на руках. Моя мать никогда меня не укачивала. Я засыпал, уткнувшись носом в рукав ее розовой пижамы. Помню, в день, когда твоя мама уезжала, я испугался. Я не хотел оставаться с Джорджиной. Твоя мама крепко меня обняла и сунула в руку кусочек атласа, который вырезала из своей пижамы. Она сказала, чтобы я брал его с собой, когда ложусь спать. Хотел бы я сказать, что сам все вспомнил, но это не так. Я знал только, что этот кусочек ткани как-то связан с женщиной, которая пекла мне печенье. Поэтому я спросил твоего отца. Он рассказал мне всю историю. И тогда я понял, что повторяющиеся сны о женщине в розовой атласной пижаме, которые я видел, пока рос, не просто сны. Когда-то они были реальностью. Этот кусочек атласа мой, ты не можешь оставить его себе (только если ты действительно этого хочешь). Это – твое что-то чужое. Люблю тебя. Раш

Блэр!

Я ждал, когда наступит день, чтобы показать тебе это. Я с трудом удержался, чтобы ничего тебе не рассказать. Но когда мне напомнили о том, кем была твоя мама, я вспомнил об этом кусочке атласа. Я давно забыл, откуда он у меня, но знал, что он особенный, и потому хранил. Если мне, маленькому, было страшно или одиноко, я брал этот кусочек и прижимался к нему лицом. То был мой секрет. Я не хотел, чтобы кто-нибудь о нем узнал. Но он меня успокаивал. Когда твой отец напомнил мне о печенье с ушками, как у Микки-Мауса, ко мне вернулись все воспоминания о твоей маме. И тогда я вспомнил, откуда у меня этот кусочек.

Твоя мама всегда ложилась спать в пижаме из розового атласа. Она часто укачивала меня, потому что я плохо засыпал. Я любил моменты, когда она держала меня на руках. Моя мать никогда меня не укачивала. Я засыпал, уткнувшись носом в рукав ее розовой пижамы. Помню, в день, когда твоя мама уезжала, я испугался. Я не хотел оставаться с Джорджиной. Твоя мама крепко меня обняла и сунула в руку кусочек атласа, который вырезала из своей пижамы. Она сказала, чтобы я брал его с собой, когда ложусь спать.

Хотел бы я сказать, что сам все вспомнил, но это не так. Я знал только, что этот кусочек ткани как-то связан с женщиной, которая пекла мне печенье. Поэтому я спросил твоего отца. Он рассказал мне всю историю. И тогда я понял, что повторяющиеся сны о женщине в розовой атласной пижаме, которые я видел, пока рос, не просто сны. Когда-то они были реальностью.

Этот кусочек атласа мой, ты не можешь оставить его себе (только если ты действительно этого хочешь).

Это – твое что-то чужое.

Люблю тебя.

– Надеюсь, на тебе не очень много косметики, потому что ты только что смыла слезами половину макияжа, – проворчала Бабуля Кью.

Я улыбнулась, взяла у нее кусочек атласа и вытерла им слезы. Я почти не использовала косметику – к великому разочарованию Бети. Тушь, к счастью, была водостойкой. Я прижала кусочек атласа к щеке и подумала о том, как мило было со стороны мамы, что она оставила его маленькому Рашу. Потом я сложила ткань и спрятала в своем бюстгальтере без бретелек. Записку я убрала в туалетный столик. Ее я тоже хотела сохранить. Навсегда.

– Что ж, мне надо спуститься вниз и занять свое место. Скоро увидимся, – сказала Бабуля Кью.

Она послала мне воздушный поцелуй и вышла за дверь.

Я подошла к зеркалу, чтобы проверить макияж, и тут в дверь снова постучали. В комнату вошел улыбающийся папа.

– Ты самая красивая женщина из всех, кого я видел в жизни. Тому парню внизу крупно повезло. Лучше бы ему об этом не забывать.

– Спасибо, папа.

Отец сунул руку в карман и вытащил оттуда еще одну маленькую подарочную коробочку.

– У меня есть для тебя кое-что от Раша. Он хочет быть тем, кто подарит тебе что-то голубое[5].

И я снова как дурочка счастливо заулыбалась. Просто не могла сдержаться. Я сразу догадалась, зачем он пришел. Папа передал мне коробочку:

– Я останусь. Тебе может понадобиться моя помощь.

Я открыла крышку. Внутри на атласной подкладке лежала изящная золотая цепочка такого же дизайна, как ножной браслет. Ее украшал топаз, напоминающий по форме слезу. В коробочке лежала еще одна записка. Я достала ее и быстро развернула.

Блэр! Эта слезинка многое символизирует. Слезы, которые (я точно знаю) катились по твоим щекам, когда ты держала в руках кусочек пижамы твоей мамы. Слезы, которые ты проливала после каждой твоей потери. Но еще она символизирует наши с тобой слезы в тот день, когда мы почувствовали, как толкается внутри тебя наш малыш. Слезы, которые катились по моим щекам, когда я думал о том, что судьба подарила мне такую девушку. Я даже представить себе не мог, что на свете есть такие, как ты, Блэр. Но каждый раз, когда я думаю о вечности с тобой, я смиренно благодарю тебя за то, что ты выбрала меня. Люблю тебя. Раш

Блэр!

Эта слезинка многое символизирует. Слезы, которые (я точно знаю) катились по твоим щекам, когда ты держала в руках кусочек пижамы твоей мамы. Слезы, которые ты проливала после каждой твоей потери. Но еще она символизирует наши с тобой слезы в тот день, когда мы почувствовали, как толкается внутри тебя наш малыш. Слезы, которые катились по моим щекам, когда я думал о том, что судьба подарила мне такую девушку. Я даже представить себе не мог, что на свете есть такие, как ты, Блэр. Но каждый раз, когда я думаю о вечности с тобой, я смиренно благодарю тебя за то, что ты выбрала меня.

Люблю тебя.

Я вытерла мокрые щеки и рассмеялась. Раш был прав. Мы оба проливали и слезы радости, и слезы печали. Я хотела, чтобы память об этом была со мной, когда мы будем давать обет верности и любви.