Блэр сразу сникла и грустно посмотрела на меня. Я не хотел, чтобы она грустила. Мне так нравилось слушать, как она еще минуту назад, слегка фальшивя, пела рождественские гимны.

– Но это же Рождество! В Рождество принято покупать близким разные вещи, которые они любят. Необязательно что-то дорогое и важное. Просто приятный сюрприз. Это так весело – дарить подарки.

Я решил, что если Блэр хочет сделать подарок моей злобной матери и не менее злобной сестре, то будь я проклят, если не куплю им все, что она пожелает, и лично не отправлю с радостной улыбкой на губах.

– Хорошо, детка. Я им что-нибудь подыщу, и мы отошлем всё вместе с другими подарками.

Блэр вроде бы успокоилась и кивнула:

– Вот и хорошо. – Она повернулась, чтобы уйти, но в последнюю секунду остановилась. – Я еще для Киро кое-что купила. Надо не забыть, когда будем отсылать подарки в Эл-Эй.

Я не смог удержаться от смеха. Она купила что-то для Киро. Да они все, когда получат от меня посылки, подумают, что я умом тронулся.

– И для Киро. Хорошо, запомнил.

Единственный плюс в постоянных походах Блэр по магазинам состоял в том, что у меня появилось время приготовить для нее сюрприз. Она все время говорила, что после Рождества нам надо будет подумать о детской. Я ей поддакивал, а сам держал последнюю комнату слева по коридору на замке.

Блэр

В прошлом году на Рождество я не стала будить маму утром, потому что ночью ей было плохо. Просто встала и приготовила на завтрак ее любимые вафли со взбитыми сливками и зажгла огни на елке. Это было мое последнее Рождество с мамой, и я об этом знала. Я хотела, чтобы все было идеально.

Когда мама вошла в гостиную, ее встретил огонь в камине, чулок с подарками, рождественские гимны и я. Мама рассмеялась, потом заплакала и обняла меня. Сначала мы позавтракали, а затем стали открывать подарки. Я столько всего хотела ей купить, но с деньгами было совсем туго. Я напрягла свое скудное воображение и сделала альбом с нашими с Валери рисунками и фотографиями. Маму похоронили с этим альбомом в руках.

В этом году я решила сделать все так, чтобы мама могла мной гордиться. В те моменты, когда начинал играть какой-нибудь ее любимый рождественский гимн, мне хотелось забиться куда-нибудь в уголок и поплакать. Но я себя пересиливала. Она тоже знала, что прошлое Рождество – наше последнее, и попросила меня пообещать, что следующее я отпраздную за нас обеих. Я очень старалась, чтобы это был настоящий праздник.

Я проснулась еще до рассвета и тихо, чтобы не разбудить Раша, выбралась из постели. Мне надо было немного побыть одной. Подумать обо всем. Повспоминать. Я знала, что если бы мама видела меня в эту минуту, то была бы счастлива за меня. Я вышла замуж за мужчину, которого любила. Я собиралась стать матерью. И я простила своего папу. Я сидела с чашкой кофе на диване, поджав под себя ноги, и смотрела на украшенную к Рождеству елку. Да, такая картинка порадовала бы маму.

Я не вытирала слезы с лица, потому что это не были слезы грусти. Это были счастливые слезы. А еще слезы благодарности. И слезы, вызванные воспоминаниями.

Наслаждаясь тишиной, я любовалась, как за окном встает солнце. Я знала, что Раш, когда проснется, захочет, чтобы я была рядом, поэтому собиралась после кофе почистить зубы и вернуться в постель. Мне очень хотелось, чтобы и для него это было идеальное Рождество. Это наш первый семейный праздник, и он должен стать образцом для всех, что будут за ним.

– Проснуться в Рождество без самого любимого подарка в жизни – хреновей не придумаешь, – сонным голосом произнес Раш.

Я вздрогнула и оглянулась. Раш натянул спортивные штаны, больше на нем ничего не было. Волосы его были взлохмачены после сна, а глаза все еще полузакрыты.

– Извини. Я только хотела посмотреть на рассвет, а потом забралась бы обратно к тебе.

Раш уселся рядом и притянул меня к себе:

– Если бы ты попросила, я бы мог встать и составить тебе компанию.

Я была почти уверена, что Раш сделает все, о чем я его попрошу, и не разбудила его по другой причине.

– Я знаю.

Раш погладил меня по плечу:

– Тебе надо было побыть одной?

По тому, как он это спросил, я поняла, что ничего не надо объяснять. Раш все понимал.

– Да, – ответила я.

– Хочешь, я уйду?

– Нет. – Я посмотрела на Раша и улыбнулась.

– Это хорошо, потому что тебе нелегко будет от меня отделаться.

Я рассмеялась и положила голову ему на грудь:

– Какое чудесное утро.

– Да, чудесное, – согласился Раш, наклонился и прошептал: – Могу я сейчас преподнести тебе один подарок?

– Для этого мы должны быть голышом? – весело спросила я.

– Вообще-то, нет… Но если хочешь раздеться, детка, я только за.

Я развернулась и удивленно на него посмотрела:

– Ты хочешь сказать, что прямо сейчас начнешь открывать подарки?

Я-то подумала, что мы сначала займемся любовью.

– Ну, не совсем открывать. Я хочу тебе показать.

Раш встал и потянул меня за собой.

Такого я совсем не ожидала. Я кивнула и позволила ему повести меня к лестнице.

Может, он хотел, чтобы мы занялись сексом наверху?

Раш остановился напротив комнаты, которую я когда-то называла своей. В последний раз я заходила туда, когда показывала ее Харлоу перед свадьбой. Дверь была закрыта. Раш отступил на шаг и жестом предложил мне открыть ее. Я не знала, что и думать.

Я неуверенно повернула ручку и открыла дверь. Первое, что я увидела, – стоящую в центре комнаты большую детскую кровать из вишневого дерева, а над ней – механическую подвеску с игрушками в виде разных рыбок, китов и дельфинчиков.

Раш зашел в комнату и щелкнул выключателем. Но вместо ламп под потолком засветилась подвеска с игрушками и заиграла музыка. Это не была колыбельная, это была песня, которую Раш пел для меня на свадьбе. Лучи света от подвески затанцевали по стенам и потолку. Я с открытым от удивления ртом шагнула внутрь.

В углу стояло кресло-качалка, на него был наброшен чудесный плед ручной работы. Еще в комнате находились пеленальный столик, изысканно украшенный шкаф и даже небольшая кушетка. Стены выкрасили в голубой цвет, и это был идеальный выбор, потому что четвертой стеной было окно, из которого открывался вид на океан и синее небо.

Ко мне наконец вернулся дар речи, но я все равно не сказала ни слова, а просто бросилась в объятия Раша и расплакалась. Это было так чудесно, и это сделал Раш. Он сделал идеальную комнату для нашего сына.

– Очень надеюсь, что ты плачешь от радости. Честно говоря, боялся, что ты разозлишься. Бети сказала, что ты могла захотеть устроить все сама, а я об этом не подумал, – напряженным голосом прошептал Раш.

Бети ничего не понимала. Может, на моем месте она бы и хотела все сделать сама, но у меня сердце выскакивало из груди, когда я представила, как Раш все это придумывал и обставлял.

– Это так чудесно. Просто волшебно. О… Раш, наш малыш точно полюбит эту комнату. Я уже ее люблю.

Я взяла Раша за голову и притянула к себе, чтобы поцеловать в губы. Чудесная детская, обставленная, как в самых дорогих журналах, может возбудить беременную женщину? Кто знает?

Три месяца спустя…

Я – девчонка с Юга. Это более чем очевидно. Мне нравилось в Нью-Йорке, но я была рада вернуться домой, где у тебя всегда под рукой сладкий чай со льдом. Раш тоже соскучился по Розмари-Бич. Это было заметно.

Мы распаковали вещи, а потом отнесли в детскую все вещи и игрушки, которые накупили для нашего малыша. Имя мы еще не придумали. Было так весело развешивать его одежку в шкафу, раскладывать по полкам одеяльца и расставлять в ряд обувку. С вещами мы, честно говоря, немного переборщили.

Вскоре после приезда заскочил Грант и забрал Раша, чтобы отдохнуть в мужской компании на поле для гольфа. В доме не было никакой еды, а я проголодалась и решила, что если поеду в клуб, то смогу убить двух зайцев сразу: и с Джимми повидаюсь, и поем. Я схватила ключи и пошла к моей машине… или лучше сказать, к внедорожнику… или как-то там еще. Я пока ее не опробовала. После нашего возвращения меня везде возил Раш.

Я только знала, что это был внедорожник «мерседес-бенц». Хорошо еще, что Раш не купил мне мини-вэн. Очевидно, это была одна из самых безопасных машин. Раш выбрал ее из очень длинного списка, а потом сказал, что, если она мне не нравится, я могу ее вернуть и купить ту, которую захочу.

В общем, это был навороченный «мерседес». Но я не собиралась задирать нос. Конечно, я была счастлива, что у меня появилась такая машина, осталось только научиться ею управлять. Я посмотрела на ключ, который оставил мне Раш. Предварительно он меня кратко проинструктировал, как им пользоваться. Предполагалась, что я должна носить эту штучку – ее определенно нельзя было назвать ключом – в сумочке. Стоило мне коснуться дверной ручки, дверь автоматически открывалась, главное – чтобы ключ был в этот момент со мной. Потом я должна была поставить ногу на педаль тормоза и нажать кнопку «вкл.» возле руля, чтобы завести машину. Все просто и легко.

Я все сделала так, как сказал Раш, и забралась в машину, правда, сделать это с таким большим животом было трудновато. Пристегнувшись, я сумела завести машину без этого странного ключа и даже не пыталась прикоснуться ни к одной штуке на торпеде. Она была похожа на приборную панель в самолете, и я не понимала, что там к чему. Я достала из сумочки пистолет и положила его под сиденье. В последнее время я всегда была с Рашем, поэтому не носила его с собой. Но теперь, когда у меня появилась собственная машина, я буду ездить одна, а скоро и с ребенком, поэтому надо было позаботиться о безопасности. Когда малыш подрастет, надо будет придумать для пистолета другое место. Нельзя держать оружие там, где его может случайно найти ребенок. Я решила, что переговорю об этом с Рашем.