— Это твоя мама. Виола Мессина.

Ее рука трясется, когда она берет фотографию, а когда ее подбородок начинает дрожать, я обнимаю ее и прижимаю к себе.

— Она такая красивая, — шепчет Хейвен.

— Твое имя было последним, что она сказала.

Хейвен прислоняется головой к моей груди и шмыгает носом.

— Карина Мессина. Странное ощущение.

— Понимаю, — бормочу я.

Она забирает у меня фотографии и смотрит на следующую, на которой она сидит на спине Диего. Ко лбу у него привязан пустой рулон туалетной бумаги, а лицо выражает полное равнодушие. Есть еще одно фото, где мы с ней в той же позе.

— Боже мой, они такие милые.

— Ты заставила нас ползать, притворяясь единорогами. — Я поглаживаю ее руку, посмеиваясь. — Твой отец так смеялся, что с трудом делал фотографии, что еще больше злило Диего.

Хейвен переходит к следующему снимку, на котором мистер и миссис Мессина сидят на улице на раскладных стульях.

— Мои родители. — Когда она вытирает лицо, я понимаю, что она плачет, и целую ее в висок.

— Твоего отца звали Коррадо Мессина, — говорю я ей, пока она продолжает просматривать фотографии.

Когда она смотрит на фото, на котором отец держит ее на руках, а мать целует в щеку, у нее перехватывает дыхание.

— Лео, я помню это! Кажется, это был мой день рождения. Там был розовый торт с единорогом.

Я бросаю взгляд на ее лицо и испытываю прилив облегчения и счастья от того, что она не совсем забыла свою семью.

— Это был твой шестой день рождения, за месяц до нападения.

— Я помню своих родителей, — всхлипывает она, и, прижимая фотографию к груди, начинает плакать, а я крепко обнимаю ее и целую в волосы. Ее голос дрожит, когда она говорит: — Я хочу все вспомнить.

— Жаль, что я не могу поделиться с тобой всеми своими воспоминаниями, — шепчу я.

— Расскажи мне больше. Я хочу знать все.

— Однажды после школы, когда мы с Диего вернулись домой, твоя мама сидела на полу и плакала. Мы подумали, что она упала и ушиблась, но она была расстроена, потому что ты только что сделала свои первые шаги, а пока она доставала фотоаппарат, ты села, и она не успела сфотографировать тебя.

Пока Хейвен продолжает просматривать фотографии, я соскальзываю с островка и начинаю готовить еду.

Я усмехаюсь, когда в моей памяти всплывает еще одно воспоминание.

— Однажды утром ты застала своих родителей за сексом. Диего был ужасно возмущен. Мне пришлось вытаскивать тебя из их спальни, пока они кричали, чтобы ты ушла. — Я начинаю смеяться. — Ты так волновалась, потому что думала, что твой отец застрял внутри мамы, и хотела помочь разнять их. — Я смотрю на Хейвен. — Твои родители целый месяц не могли смотреть мне в глаза и постоянно извинялись.

— Ты видел их голыми?

Я киваю, и снова усмехаюсь.

— Сейчас я могу посмеяться над этим, но тогда это был самый неловкий момент в моей жизни.

Хейвен улыбается, слушая меня, поэтому я продолжаю рассказывать ей историю за историей, пока готовлю еду.

Когда я ставлю тарелки на мраморную столешницу, она спрыгивает и садится на табурет рядом со мной.

Мы едим, и, сделав глоток воды, я говорю:

— Прости, что напугал тебя в первые два дня, когда привез сюда.

Ее взгляд встречается с моим.

— Тебе придется извиняться до конца наших дней.

Я киваю, готовый сделать все, что она захочет.

Хейвен наклоняет голову и несколько секунд смотрит на меня, после чего говорит:

— Может, я и идиотка, но я прощаю тебя.

Моя бровь изгибается.

— Правда?

Она закатывает глаза и игриво улыбается мне.

— Да. Наверное, великолепный секс и множественные оргазмы заставили меня сдаться.

— О, если ты хочешь, чтобы я извинялся именно так, то мне лучше приступить к работе. — Я встаю и поднимаю ее с табурета.

Хейвен громко смеется.

— Мы же только что поели. Может, нам подождать полчаса? Ну, знаешь, говорят же, что после приема пищи не стоит сразу идти купаться, поэтому я подумала, что на секс это правило тоже распространяется...

— Это миф, — говорю я ей, неся ее обратно в свою спальню.

После двух замечательных дней, проведенных с Хейвен, мне трудно быть вдали от нее.

Хотя я верю, что Эдоардо защитит ее, я чувствую себя неспокойно, когда мы выходим из моего частного самолета, который только что приземлился на частном аэродроме в Хорватии.

Найди Николо и убей его, а потом сможешь вернуться к жене.

Данте инструктирует моих людей, пока мы с Массимо направляемся к ряду внедорожников. Мы все уже экипированы бронежилетами и автоматами, так что нам больше не нужно торчать на аэродроме.

— Ты выглядишь намного лучше, — в сотый раз комментирует Массимо, когда я открываю пассажирскую дверь.

— Скажешь это еще раз, и у нас будут проблемы, — шутливо ворчу я.

Я залезаю в салон, и когда Массимо садится за руль, он кладет свой автомат мне на колени и посмеивается:

— Ты выглядишь намного лучше.

Я толкаю его в плечо, одаривая игривым взглядом.

— Поехали, прикончим этих ублюдков. Мне не терпится вернуться домой к жене.

— Теперь ты знаешь, что я чувствую каждый раз, когда мы куда-то уезжаем, — отвечает он.

Когда он заводит двигатель и следует за Данте, который едет во внедорожнике перед нами, я достаю из кармана телефон и пишу Хейвен.

Я:

Мы приземлились в Хорватии. Надеюсь, ты хорошо проводишь время с мамой. Люблю тебя, stellina mia.

Я убираю телефон, и мои мысли возвращаются к Николо.

Я пока не решил, как разделаюсь с этим ублюдком, когда получу все ответы. В голове крутятся разные варианты. То ли забить его до смерти, то ли позволить крысам съесть его кишки.

Cazzo, вариант с крысами отпадает, потому что у меня их нет.

Через некоторое время Массимо говорит:

— Мы в пяти минутах езды.

Я расправляю плечи и мысленно молюсь о том, чтобы сегодня не потерять ни одного человека.

Мой взгляд сосредотачивается на окрестностях. Прибрежная зона роскошна, а особняки расположены далеко друг от друга.

Данте давит на газ, и когда он поворачивает и проезжает через черные ворота, все внедорожники следуют за ним. Через несколько секунд мы с визгом останавливаемся.

Я кладу автомат Массимо ему на колени и, распахнув дверь, выпрыгиваю из машины. Как только мои люди вылезают из внедорожников, начинается перестрелка.

Пока они штурмуют особняк, уничтожая охранников Вито, мы с Массимо прикрываем тыл.

Данте первым врывается в парадную дверь, и я бросаю взгляд на Массимо:

— Он как бульдозер.

— Просто очень увлечен своей работой, — со смешком отвечает моя правая рука.

Мы входим в особняк, где на плитке разбросаны тела, затем я слышу голос Данте в наушнике.

— Мы у бассейна.

— В какую сторону нам идти? — спрашиваю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Надо пройти через эту дверь, босс, — отвечает Маттиа, указывая на дверной проем слева от нас.

Особняк оформлен в ярко-синих и желтых тонах, а внутри стоят странные фигуры животных из воздушных шаров.

— Cazzo, у Вито отвратительный вкус, — бормочу я.

— И не говори, — соглашается Массимо, прежде чем мы выходим через французские двери во внутренний дворик.

Четыре молодые женщины, одетые в бикини, обнимают друг друга, в то время как мои люди держат их под прицелом.

— Отведите женщин внутрь. Не выпускайте их из дома и проследите, чтобы они ничего не увидели, — приказывает Массимо.

Мой взгляд останавливается на Николо и Вито, которые сидят на шезлонгах с напитками в руках.

Моя ярость достигает опасного пика, когда я смотрю на этих двух мужчин, которые последние две недели жили беззаботной жизнью.

Данте и Рикко наставили пистолеты на головы этих двух ублюдков.

— Я оскорблен, что меня не пригласили на вечеринку, — говорю я напряженным голосом, протягивая Массимо свой автомат.

Я достаю Глок из-за спины и сажусь в кресло рядом с ними. Оглядывая кусты странной формы, я качаю головой, после чего поднимаю руку и нажимаю на курок.

Голова Вито откидывается назад, когда пуля попадает ему между глаз, и его стакан падает на дорожку.

Теперь остались только я и человек, который разрушил мою жизнь и отнял у меня семью Мессина.

Человек, который похитил Карину и спрятал ее от меня.

Глядя на Николо, я бормочу:

— Застегни рубашку. — Я указываю пистолетом на его живот и седые волосы на груди. — Никто не хочет этого видеть.

Он ставит стакан рядом с собой, застегивает рубашку и спрашивает:

— Как ты меня нашел?