Трофей врага. Моя по праву

Трофей врага. Моя по праву

1

1

Боль.

Дикая. Ослепляющая. Первобытная.

Она пронзает каждую клеточку тела. Хочется кричать, но из горла доносится булькающий звук. Тело скручивает судорогами, так сильно, что я едва могу дышать.

Хочется пить. Прямо до помутнения рассудка. Мне кажется, если я сейчас же не сделаю глоток воды, то умру. Пытаюсь облизать пересохшие губы, но это не приносит совершенно никакого облегчения.

Темнота давит, отдаётся острой болью в висках. Вынуждает чуть привстать, опереться ладонями на пол. Боль тут же возвращается новой вспышкой, давит на мышцы и неистово ломит кости.

Издаю тихий стон. Проклятье, я не могу умереть сейчас. Не тогда, когда мне, наконец, удалось вырваться из плена.

Нет... Свобода так близко. За стенами этого...

Грузовика?..

Да, точно. Из последних сил напрягаю слух.

Колёса стучат по каменной кладке. Дорога ровная, без каких-либо неровностей. Могу лишь порадоваться, что моё бедное измученное тело не качается из стороны в сторону.

И всё же, глаза закрываются. Ощущаю давление в веках. Тупая боль достигает лба, а после, снова перемещается к вискам. Плохо, очень плохо. Не знаю, что мне такое вкололи, но отходняк будет жёсткий.

Тяжело вздыхаю. Последнее, что помню, это лес. Я убегала от охранника Одичалого. Мы должны были встретиться с Евой. Хотели сбежать вместе. Она побежала направо, а я - налево.

Прицельный выстрел в область шеи почему-то сбил меня с ног. Тонкая длинная игла проткнула кожу, впрыскивая лекарство.

Какое, не знаю. Очевидно, что-то сильнодействующее. Возможно, снотворное. Не морфий точно. Иначе, я бы не чувствовала боли.

Остаётся лишь догадываться, кто стоит за моим похищением. Кто-то из охраны Одичалого оказался двойным агентом. А может, их было несколько.

Врагов у моего бывшего хозяина много. Даже слишком много. Можно сбиться со счёта, пока буду пересчитывать всех его недоброжелателей.

Если меня везут в качестве заложницы, чтобы выйти на след Одичалого, могу только посочувствовать.

Он или придёт, и разнесёт в пух и прах всех причастных к похищению. Или же забудет о моём существовании. Что кстати, маловероятно.

Ведь он одержим своей болезненной привязанностью. Любовью это назвать сложно. Этот мужчина не способен на подобное чувство. Но своими игрушками он дорожит и ревностно относится к их сохранности.

Точнее, игрушке. Я у него была одна. Прочие шлюхи - не в счёт. Одичалый мог развлекаться сразу с несколькими проститутками, но в конечном итоге, возвращался ко мне.

Я не ждала его появления. В тайне надеялась, что он поймает смертельную пулю и не придёт. Но нет, этот урод явно наслаждался своей властью надо мной. И к моему сожалению, оказался чересчур живучий.

Приходил слишком часто. Бывало, каждый день. На протяжении года я стоически терпела все его извращённые выходки. Как не сломалась, не знаю. Тяга к жизни вынуждала меня с каждым днём становиться всё более безэмоциональной.

Несмотря на частые переезды, мне не выдалось ни одного шанса на побег. Даже маломальского. Меня усыпляли, словно животное. Связывали, вставляли в рот кляп. И перевозили в клетке.

Буквально.

Нет, правда. Я сама лично видела её. Ржавую, небольшую, и такую ненавистную. Иногда Одичалый запирал меня в ней на несколько суток без еды и воды. В такие моменты я могла по-настоящему отдохнуть.

И хотя, внутри холодело от мысли, что это наша последняя с ним встреча. А это значило бы, что меня оставили гнить заживо. Пока я не сдохну от обезвоживания. Никто бы не пришёл меня спасать, никто не вспомнил о моём жалком существовании.

Обычно, на третий день меня жгучими путами сковывала удушающая паника. Я была готова терпеть насилие с его стороны, лишь бы не сдохнуть.

И Одичалый приходил. С едой и водой. Какими-то побрякушками, огромными букетами цветов. Всего лишь пыль в глаза, попытка потешить своё жалкое самолюбие.

Что-что, а это мужчина делал часто. При любой возможности демонстрировал свою эгоистичную и больную натуру. Нарциссический синдром у него явно присутствует. Как и садизм.

Вздрагиваю, когда в спину стреляет обжигающей болью. Чуть поворачиваюсь, пытаюсь найти удобную позу. Хотя, в моём положении это достаточно проблематично.

Пальцами осторожно растираю кожу на висках. Через какое-то время чувствую, что лёгкий массаж приносит мне некоторое облегчение.

Но всё равно проваливаюсь в болезненную дремоту. Уже не различаю где реальность, а где сон. Чувствую, как по венам растекается жар. Пульсирует где-то в области затылка. Похоже на лихорадку.

Мне чудится, что мы идём с мамой по лесной тропинке. Она держит меня за руку. Её ладошка такая тёплая, крепкая и надёжная.

Но я знаю, что всё это лишь плод моего больного воображения. Ведь она оставила меня. Сбежала в поисках лучшей жизни. Моим воспитанием занимался отчим.

Почему не сдал меня в детский дом, не имею ни малейшего представления. Но и он пропал, едва мне стукнуло восемнадцать. Причём, это случилось резко, в один момент.

Отчим просто не вернулся домой. Исчез без следа. Полиция ничем не помогла. Дело об его исчезновении замяли быстро и легко. Так, словно он оказался ненужным мусором.

Не сразу осознаю, что с тяжёлым визгливым скрипом открывается дверь. Солнечный свет болезненно режет глаза.

Проклятье!..

2

2

— Твою мать, — смутно знакомый мужской голос звенит в ушах. — Рой, что за хрень? Сколько ты девчонке вколол, а? Она же едва живая.

— Десять миллилитров.

Растерянность явно проскальзывает в озадаченном голосе Роя. Я лишь заметно морщусь. Ну да, кто бы сомневался. Два брата, совсем недавно пришедшие в охрану Одичалого.

Лой и Рой. Арабы по национальности, если я не ошибаюсь.

Именно Рой за мной побежал в том злосчастном лесу. Он же и выстрелил. Хотя, с дозой точно не рассчитал. Идиот, что с него взять?

— Если девчонка подохнет на руках у Магуша? — с каким-то болезненным отчаянием в голосе агрессивно уточняет Лой. — Что тогда будем делать? Не заплатит же, ещё и головы к херам снесёт.

— Не мороси, а? — Рой лишь остервенело шипит в ответ. — Нормально всё будет. Сейчас её на виллу затащим, пусть сам с ней разбирается. Думаю, он обрадуется. Такой ценный экспонат на дороге не валяется.

— Вот именно, — Лой продолжает злиться. — Трупом она Магушу будет не нужна. Если угробишь девчонку, я на себя вину брать не буду, понял?

Братья продолжают друг на друга зубоскалить. Переходят на личности, кроют отборной руганью. У меня из-за их словесной перепалки в буквальном смысле плавятся мозги.

Издаю громкий стон. Твою мать, как же не хочется показывать слабость при этих ублюдках. Но не могу сдержаться, уже перестаю ощущать холодные конечности.

В глазах рябит, да так сильно, что кажется, словно мир вокруг стремительно уплывает. И голова кружится, будто я попала на самую бешеную карусель.

М-да, где только обучают таких полумных?.. Как можно не рассчитать дозу препарата? Не подумать об индивидуальных особенностях организма? Так и "товар" угробить недолго.

Ощущаю, как меня вытаскивают из грузовика. Солнце ослепляет, так сильно, что я изо всех сил сжимаю веки. В ушах звенит от напряжения, а по вискам словно стучат маленькими железными молоточками.

Кажется, я по-настоящему слышу звон. Хотя, он только в моей голове.

Если сердце остановится, то всё. Полный каюк. Вряд-ли меня кто-то спасёт. От этих бестолковых толку не будет.

А пока они сообразят, что нужен врач, я уже отправлюсь к прародителям. Не хочется, от слова, совсем. Я не для того отчаянно боролась, чтобы сдохнуть хер знает где.

Чувствую, как чьи-то руки приподнимают голову. К потрескавшимся губам приставляют бутылку. Живительная влага стекает по пересохшему горлу и тут же срабатывает инстинкт самосохранения.

Я глотаю прохладную воду бездумно и до безумия жадно. Почти захлёбываюсь, но не могу остановиться. Не сейчас. Мне нужно ещё...

В голове набатом стучит одна единственная мысль.

«Пока есть вода, существует шанс на выживание».

— Всё, — горячая рука насильно отстраняется моё лицо назад, вынуждает откинуть голову. — Хватит. Так много пить нельзя. Смотри, почти литр воды всосала...

Я тяжело хватаю губами сухой воздух. Становится чуточку легче, но теперь дыхание вырывается из грудной клетки с какими-то нехорошими хрипами. Ну вот, этого мне не хватало.

Глаза отчаянно слипаются. Кожей ощущаю нагретый солнцем обжигающий камень под своей многострадальной спиной.

Пока эти двое, наконец, приходят в себя и начинают возиться возле меня, я прислушиваюсь к внешним ощущениям.

Воздух сухой и жаркий. Температура явно переваливает за тридцать градусов по Цельсию. В нашей стране такого климата нет. Разве что, на юге. Но сейчас осень, на побережье обрушиваются проливные дожди.

Я знаю. По радио, любезно подаренным мне Одичалым, ежедневно передают погоду.

Я от скуки иногда записывала температурные показатели в разных городах, а после сравнивала. Вела дневник наблюдений, лишь бы хоть чем-то себя занять.

Кто-то из братьев резко подхватывает меня на руки. Ощущаю, как к горлу подкатывает неприятный ком. Из-за быстрой смены позиции тела ощущаю тошнотворные порывы.

Сжимаю губы и старательно стискиваю зубы. Голова безвольно болтается в воздухе, отчего мои неприятные ощущения усиливаются в разы.