Джонни уже успел снять переднее правое колесо и взялся за переднее левое. Какое-то время он просто молча откручивал гайки.

– Когда я впервые тебя увидел, я парил… но что-то… притянуло меня назад. Я вынырнул на поверхность и увидел тебя… ты танцевала. Музыки не было, но ты все равно танцевала. И плакала. – Джонни быстро взглянул ей в глаза. – Отчего-то мне кажется, что тебе не придется меня звать слишком долго. Я сразу тебя услышу.

Теперь смолкла Мэгги. Как бы ей хотелось, чтобы ей было сейчас чем занять руки! Она поняла, о чем он ей рассказал. То был ее первый день в этой школе. Ей было страшно и одиноко. Когда урок танцев закончился и все разошлись, она, чтобы успокоиться, попробовала станцевать джигу, которой ее когда-то учил отец. Но ей не удалось припомнить все движения танца, и это стало последней каплей: она расплакалась. Ирландской музыки для джиги у нее не было, так что она просто снова и снова повторяла движения, которые могла вспомнить, пока не почувствовала, что у нее почти получилось. Она танцевала, пока не высохли слезы.

– Я помню тот день, – наконец проговорила Мэгги. И обо всем ему рассказала.

Джонни внимательно слушал ее, порой с восхищением вглядываясь в выражение ее лица, в ее отточенные движения. Он подметил, что она старается умолчать о том, что причиняло ей боль. Она рассказала ему о приемных семьях, о частых переездах, о том, как в конце концов оказалась у Айрин и как она этому рада.

– Роджер Карлтон был тот еще фрукт, – произнес Джонни, когда она рассказала ему, что Роджер до самой смерти не разрешал Айрин забрать ее к себе. – Все это было очень давно, мне и вспоминать-то о нем не следовало бы, но я до сих пор хочу ему врезать.

– Я бы ему тоже с радостью врезала, – презрительно фыркнув, согласилась Мэгги.

– Интересно, что стало с моей машиной, – помолчав, проговорил Джонни. – Роджер прошелся битой по окнам, да и двери тоже отделал. Может, мама ее продала? Или, может, ее забрал Джин и еще раз починил? Я почти весь последний год школы потратил на то, чтобы привести ее в чувство.

– Что это была за машина?

– «Шевроле Бель-Эр» тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года.

Мэгги на миг задумалась.

– Погоди. У тебя была новая машина? Но как тебе это удалось? В смысле, я знаю, что у тебя была работа и все такое, но это ведь серьезная покупка для школьника.

– Эта машина досталась мне на дармовщину. Видишь ли, в те времена все местные ездили на машинах к водохранилищу… иногда с девчонками, иногда поодиночке, иногда чтобы пропустить пару пива с друзьями. И вот был тут один богатей-нефтяник, он жил в одном из городков по соседству. И он однажды поцапался со своей супружницей. Кажется, решил, что она закрутила с парнем помоложе. Он откуда-то взял, что они встречаются у водохранилища. И вот он сел в свой новенький «Шевроле Бель-Эр» и поехал туда, чтобы их застукать. Я видел, как он в тот день проезжал через наш городок. У Джина перед мастерской стояла пара бензоколонок, и этот нефтяник по дороге у нас заправился. Тогда-то я и разглядел хорошенько его машину. Она была вся черная, а решетка радиатора, шевроны передних крыльев и надпись на капоте и на багажнике – золотые. Колеса у нее были четырнадцатидюймовые, так что она сидела пониже других машин. Широкая решетка впереди, плавники сзади, хромированные передние фары. – Джонни без запинки перечислил все эти детали и помотал головой, словно и сам до сих пор не мог поверить в то, что с ним приключилось. – Так вот, приезжает этот тип к водохранилищу, чтобы начистить рыло наглецу, и видит парочку, которая тискается на заднем сиденье машины, очень похожей на машину его жены.

– Тискается? – перебила Мэгги.

– Ну… обжимается. – Джонни поглядел на нее чуть смущенно.

– А что значит «на дармовщину»? Ты сказал, что машина тебе досталась на дармовщину.

– Значит, что она мне ровным счетом ничего не стоила. Хочешь узнать, что было дальше, или так и будешь ерничать по поводу моего словарного запаса? – С этими словами Джонни потянулся к ней и легко ткнул пальцем ей под ребра.

– Ерничать? – парировала Мэгги с самым серьезным видом. Но Джонни тут же принялся ее щекотать, и через мгновение она уже молила его о пощаде. – Все, все, молчу, только не мучай меня, – выдавила она. – Пожалуйста, расскажи, что было дальше.

Джонни убрал руки, и Мэгги тут же захотелось снова его перебить, чтобы он еще раз ее коснулся. «Дурная девчонка!» – выругала она сама себя. Джонни продолжил рассказывать с того места, на котором остановился:

– И вот тот типчик увидел свою жену и выскочил из машины, но забыл поставить ее на ручник. И его новехонькая машина медленно поехала вниз с холма, прямо в водохранилище, и пошла ко дну, будто мешок цемента. Забавно, что на самом деле это была совсем не его жена.

Мэгги застонала от смеха.

– И в какой же момент на сцене появился ты?

– Та парочка в машине, они оказались неплохими ребятами и подвезли бедолагу обратно в город. Он попросил высадить его у мастерской Джина. Позвонил своей супружнице, но она взбеленилась и отказалась за ним приехать. Мы уже собирались по домам, и Джин попросил меня отвезти этого мужичка домой на эвакуаторе. Так я и сделал, и он хотел мне заплатить. Я денег не взял, но спросил про машину. Он думал, что ее уже не спасти, но сказал, что, если я сумею ее выловить, она моя.

– И ты ее выловил, – улыбаясь, подытожила Мэгги.

– Мы с Джимбо и Картером достали ее из водохранилища, – с довольной усмешкой ответил Джонни. – Воспользовались эвакуатором Джина и длиннющими цепями. Но пока мы собирались, прошел ливень. Он поднял грязь со дна. Так что ил и глина были повсюду – в двигателе, в бензобаке, в салоне. Все в машине было покрыто толстым слоем густой черной грязи. Джин разрешил мне поставить ее за мастерской, и я в результате разобрал ее на детали, винтик за винтиком. Я все вычистил, а потом собрал обратно. И она стала как новенькая. А тот богатей сдержал слово и отдал мне документы.

– Это очень крутая история.

– Это была очень крутая машина.

– Так… каковы шансы, что ты сможешь починить эту очень крутую машину? – И Мэгги с надеждой указала на розовый «кадиллак» тетушки Айрин.

– Я бы сказал, шансы весьма высоки, – уверенно произнес Джонни и расплылся в широкой улыбке.

Сердце Мэгги на мгновение замерло, пока она восхищенно изучала его сияющее лицо. Он снова перевел глаза на машину, а Мэгги продолжала молча за ним наблюдать. Ее зачаровывали его вера в собственные силы, его опытность. Сразу было видно, что Джонни родился и вырос в другое время. Он был взрослым, самостоятельным, самодостаточным человеком и вел себя совсем иначе, чем ее сверстники.

Прошел еще час. Мэгги с тоской отметила, что в мастерской становится все темнее, а по углам скапливаются тени. Она удрученно вздохнула. Домой придется ехать на велосипеде, а значит, уходить нужно сейчас, пока еще не слишком темно. Ей пора. День промчался так быстро а ведь это был один из самых приятных дней в ее жизни.

10. Вечный сон[15] Джоди Рейнольдс – 1958

10. Вечный сон[15]

Джоди Рейнольдс – 1958

В ту ночь Мэгги снилось, что она летит в золотистой, пронизанной солнцем мгле рядом с Джонни. Она невесомо парила словно в полудреме, а под ее закрытыми веками в ясном свете небытия кружились и сплетались в причудливые фигуры яркие пятна света. Звуков не было, а вокруг тянулась бесконечная белизна. Она протянула руки к Джонни, желая приблизиться к нему, но пальцы прошли сквозь него, как сквозь пустоту. Она попыталась его окликнуть, но не могла ничего сказать. Он стал отдаляться – его тело уносил поток жара и света, глаза были закрыты. Она попыталась было поплыть по воздуху – ей отчаянно хотелось его нагнать, – но руки и ноги стали наливаться тяжестью, и она вдруг почувствовала, что больше не способна парить. Тогда она камнем ухнула вниз, без конца переворачиваясь в воздухе, а белизна, что окружала ее, стала стремительно сереть, темнеть, и Мэгги очутилась в кромешной тьме, такой черной и непроглядной, что она не могла рассмотреть собственную ладонь, которую держала прямо перед собой. Но она все падала, летела все дальше, все глубже погружаясь в бездонную черную пропасть. Она попыталась собраться с мыслями, решила сгруппироваться, втянуть голову в плечи в ожидании неминуемого падения, которое ждало ее в конце пути, но обнаружила, что она бестелесна. Призрачными руками она пыталась нашарить свое лицо, и плечи, и тело. Она исчезла… но не до конца, потому что сама она никуда не делась… она была здесь, живая, все понимающая, бесконечно одинокая.

* * *

Она проснулась рано-рано утром, чувствуя, что ей не по себе, что ее одолевает грусть, что сон задел ее чувства, зацепил за живое. Под глазами лежали темные круги, и вид у нее был такой измученный, что она лишь расстроенно выдохнула, изучив свое отражение в зеркале. Нет бы выспаться, пока есть возможность!

Мэгги рьяно взялась за дело: нужно было избавиться от следов усталости на лице. Она приготовила себе горячую ванну и накрыла измученные веки холодным полотенцем. Высушила волосы феном, так что они стали гладкими и послушными, чуть подкрасила глаза и немного нарумянила щеки. После всех этих манипуляций выглядела она гораздо лучше. Мэгги натянула свои самые облегающие джинсы и любимую тянущуюся фиолетовую футболку с треугольным вырезом, на которой значилось впереди: «Команда Эдварда». Фиолетовая ткань здорово оттеняла ее глаза, так что они казались ярко-синими, а обтягивающие джинсы самым удачным образом подчеркивали фигуру.