Ахнув, она оторвалась от Джонни и встретила взгляд его голубых глаз, что смотрели теперь прямо на нее. Казалось, он потрясен не меньше, чем она. В ее сне все кончилось тем, что она провалилась во тьму, потеряв себя. Это воспоминание словно наполнило ее вены обжигающе холодной водой, и Мэгги неловко выползла из-под машины, вернулась на свое прежнее, безопасное место.

Она не сразу пришла в себя. Постепенно восстанавливая дыхание, она наблюдала за тем, как Джонни, весь словно сотканный из крепких мышц, перекатывавшихся под золотистой кожей, снова принялся за работу, не обмолвившись ни единым словом о том, что произошло между ними. Когда он на своей тележке выкатился из-под машины за очередным инструментом, Мэгги коснулась пальцем саднивших губ и дернулась от неожиданности, потому что ее ударило несильным разрядом тока.

Остаток дня прошел без происшествий – Мэгги и Джонни обменивались вопросами и ответами, перебрасывались слухами, новостями. Разговор казался поверхностным, легким, но между ними чувствовалось скрытое напряжение. Еще пару часов они старались не приближаться друг к другу.

Они обсудили все на свете – любимые цвета и любимые фильмы, ненавистные блюда и самые неловкие происшествия, которые с ними случались. Джонни интересовала каждая мелочь, а Мэгги никак не могла понять, действительно ли он заворожен ею или его просто влечет близость другого человеческого существа, которой он был так долго лишен. Так или иначе, она наслаждалась его жадным вниманием и отвечала ему искренним восхищением. Когда послеполуденное солнце стало клониться к закату, Джонни объявил, что Королева теперь «как новенькая». Он попросил Мэгги завести мотор, а когда она предложила ему выполнить эту почетную миссию, помотал головой:

– Боюсь, из меня искры посыплются.

Мэгги не стала его упрашивать. Она уже знала, что он рассыпает искры. Забравшись в машину, она повернула ключ и выжала педаль тормоза. Королева ожила и заурчала, громко, удовлетворенно, словно холеный домашний кот. Мэгги метнула на Джонни счастливый взгляд и, соскочив с водительского сиденья, радостно затанцевала вокруг «кадиллака». Джонни как мог старался не замечать, как она хороша, когда танцует. В его времена девушки обычно носили юбки. Он и не знал, чего был лишен. С другой стороны, он был почти уверен в том, что почти все девушки – что теперь, что в прежние времена – вряд ли могли бы сравниться с Мэгги в ее голубых джинсах. Он благоразумно отвернулся и принялся раскладывать по местам инструменты, которые брал из ящичков и с полок, чтобы починить «кадиллак».

– А вот скажи мне… ты часто бывал в автокинотеатрах? – спросила Мэгги, останавливаясь рядом с ним, но все же сохраняя почтительную дистанцию.

– Ага. Мы называли их «кино для утех». – Джонни внутренне застонал, когда после этих его слов в мастерской воцарилась напряженная тишина.

Мэгги попробовала было рассмеяться, но сумела лишь кашлянуть.

– А я никогда в них не бывала. И я подумала… может, устроим себе киносеанс? Я ведь сегодня могу уехать домой на машине. Значит, мне не придется уходить так рано, как вчера. В библиотеке есть огромный проектор. Можем направить его на заднюю стену мастерской как на экран. А я знаю отличный фильм. Будем смотреть его прямо из «кадиллака». Ну что, согласен?

Джонни не смог бы придумать для себя более сладостного времяпрепровождения, чем пару часов подряд посидеть рядом с Мэгги на переднем сиденье машины, принадлежащей Айрин Ханикатт. Он понимал, что ведет себя глупо. Хуже того, он понимал, что все это совершенно не пойдет Мэгги на пользу. Но у него отобрали так много и так внезапно. И он так давно уже был заперт в чистилище. Так что он не смог отказаться. Ему до боли хотелось всего, что сулило ему предложение Мэгги, – смеха, болтовни, общества девушки. Он возьмет все, что она ему даст, – и время, и внимание, и любовь. А о последствиях станет думать потом. Этого «потом» у него предостаточно.

* * *

Шадрах Джаспер маялся от безделья. Он пинал ногами камни, пока один из них не отскочил и не ударил ему прямо в лоб.

– Ой! – громко взвыл он и принялся проклинать свои большущие ступни, делавшие его неловким и неуклюжим. Когда-нибудь он до них дорастет, так обещал ему дед. И тогда Мэгги наверняка полюбит его – так же, как он сейчас любит ее. Правда, она к тому времени наверняка уже окончит школу, или, может, уедет в какую-нибудь известную танцевальную академию, или будет танцевать на Бродвее, в Нью-Йорке, или еще что-нибудь в таком роде.

Шадрах понимал, что у него просто дурацкое настроение, но он только что пережил худшую неделю в жизни и просто хотел провести выходной с Мэгги. Он сходил по Мэгги с ума. Конечно, она старше его на три года, но когда-нибудь это перестанет иметь значение.

Мэгги красивая, добрая, веселая, а еще рядом с ней он не чувствует себя неудачником. И она совсем не похожа на его маму. Она не станет напиваться и слетать с катушек, не станет убегать из дома с каким-нибудь парнем и пропадать на долгие месяцы, не станет продавать себя за наркотики или за деньги, на которые потом можно купить наркотики. Мэгги никогда не опозорит его так, как позорила мать.

Он по-прежнему не верил, что единственный раз, когда футболисты снизошли до общения с ним, все дело было в ней, в Мэгги. Он пытался набиться в друзья к этим парням с самого начала учебного года. А теперь они все над ним потешались. Он не попал в футбольную команду… но еще попадет, когда вырастет, и тогда эти парни будут молить, чтобы он с ними дружил. Он знал это наверняка. Он слышал кучу историй о парнях, которые попадали в футбольную команду только в предпоследнем или даже в последнем классе. А потом прямиком отправлялись в профессиональный спорт. Его время еще придет. А если с футболом все-таки не выйдет, есть баскетбол.

Шад кивнул и хлопнул в ладоши. Этот сеанс самокопания здорово его подбодрил. Может, стоит взять велик и прокатиться до школы? Потренироваться в спортзале, отработать броски. Если у танцевальной команды сейчас репетиция, значит, двери школы открыты. Он поиграет в баскетбол, а потом вернется домой вместе с Мэгги. И может, им не придется даже дожидаться воскресного вечера. Они посмотрят кино прямо сегодня.

Приняв такое решение, Шад размашисто зашагал по улице к своему дому, так скоро, как только мог, по пути всего однажды споткнулся и поздравил себя с тем, что сумел здорово улучшить свое умение быстро ходить.

11. Пламенный поцелуй[16] Джорджия Гиббс – 1952

11. Пламенный поцелуй[16]

Джорджия Гиббс – 1952

– Так когда, говоришь, его сняли?

Джонни зачарованно следил за событиями фильма, разворачивавшимися на стене перед ветровым стеклом «кадиллака». Мерцание лампы проектора отражалось в металлических поверхностях, которых в мастерской было великое множество, и складывалось в многоцветное, постоянно менявшее оттенок сияние, бросавшее голубоватый отсвет на гладкое лицо Мэгги. Лицо Джонни оставалось в тени – словно он смотрел фильм из-за затемненного стекла.

– Не знаю точно. Он довольно старый. Наверное, когда-то в восьмидесятые, – неуверенно предположила Мэгги и забросила себе в рот горсть попкорна.

– Ох ты ж, какой старый! – съязвил Джонни. Голос его сочился иронией.

– Да ты пошутил, старичок! Так держать! – дразнясь, воскликнула Мэгги и протянула ему пакет с попкорном.

Он помотал головой:

– Надо как-нибудь показать тебе, что происходит с едой, когда я пытаюсь ее съесть.

Мэгги замерла с полным ртом непрожеванного попкорна и снова протянула ему пакет:

– Покажи сейчас!

Джонни извлек из теплого, пропитанного жиром пакета штучку попкорна, кинул себе в рот, чуть пожевал, а потом легко выдохнул облачко серебристого пепла, и его частички кольцом заплясали в воздухе. Пепел был таким легким, что парил в воздухе словно пыль, а потом, постепенно рассеявшись, совсем исчез из виду.

– Ты его испепелил! – взвизгнула Мэгги. – Давай еще разок!

Джонни согласился. Мэгги восхищенно наблюдала.

– Это какая-то волшебная пыль!

Джонни расхохотался, и Мэгги рассмеялась следом за ним. Он выдул еще одно колечко серого пепла, и они вместе смотрели, как оно рассеялось в воздухе. Картинка на экране как раз потемнела, и облачко словно растаяло в черноте.

– Может, это и правда волшебная пыль, – задумчиво проговорил Джонни. Он повернулся к Мэгги, впился в нее своими голубыми глазами. Его голос звучал чуть слышно, и Мэгги встревоженно взглянула на него, решив, что он сейчас скажет что-то важное, и боясь не расслышать. – А если это волшебная пыль, то я, надо полагать, Питер Пэн. Мальчик, который никогда не станет взрослым.

Они смотрели друг другу в глаза, потрясенные безнадежностью положения, выпавшего на долю Джонни, современного Питера Пэна, навеки застрявшего в Нетландии. Мэгги осторожно отставила в сторону пакет с попкорном и, скользнув ближе к Джонни, положила его руку себе на плечо. Ласково глядя ему прямо в глаза, она проговорила:

– Знаешь, я рада, что ты, по крайней мере, не фея Динь-Динь. А теперь возьми меня за руку, Питер Пэн. Давай вести себя как настоящие посетители автокинотеатра.

Джонни изумленно рассмеялся, восхищаясь ее способностью не путаться в многочисленных смыслах слов, но просто жить дальше. Внезапно ему страшно захотелось уткнуться лицом ей в колени и расплакаться навзрыд, будто потерявшийся ребенок. Но вместо этого он обвил ее руками и приник к нежной впадинке у основания ее шеи. Он обнимал ее, она прижималась к нему, и нос ему щекотали ее мягкие волосы, а все его существо полнилось ее запахом. Он прижался к ее гладкой коже, и она задрожала, принимая ласку, ощущая, как он ведет губами вверх по ее шее, к бархатистой мочке уха. Он чуть отстранился, взглянул в ее повернутое к нему лицо. Глаза ее были закрыты, густые ресницы чернели на фоне светлой, словно жемчужной кожи. Она была так хороша, что от охватившего его яростного желания ему стало по-настоящему больно, и он застонал.