– Нет! Нет, тетя Айрин! – вскрикнула Мэгги и принялась отбиваться.
– Я шучу! Это шутка из других времен, Мэгги! – И Айрин хихикнула, а потом на удивление легкой рукой подвела и оттенила Мэгги глаза. Отойдя на шаг, она принялась восхищаться своей работой. А потом взяла со столика тюбик темно-красной губной помады и потребовала, чтобы Мэгги накрасила губы.
– Теперь возьми помаду и убери в сумочку… вот сюда! – И Айрин взяла в руки серебристую сумочку, которую отыскала на чердаке, одним щелчком открыла ее и бросила внутрь блестящий тюбик помады. – Размер самый подходящий. Смотри-ка, сюда и очки твои поместятся. – И Айрин продемонстрировала ей, как удобна маленькая сумочка, а потом, щелкнув замочком, отдала ее Мэгги. – Теперь ты готова пойти на бал. Давай-ка посмотрим, как ты танцуешь!
Мэгги поднялась, сунула ноги в туфли и закружилась по комнате, радостно хихикая. Девочки никогда не вырастают из страсти к нарядам.
Айрин хлопала в ладоши и хихикала вместе с ней.
– Прическа у тебя не такая, как была у меня. В мое время длинные волосы были не в моде. И все же мы с тобой вполне могли бы сойти за родных сестер! – Тут Айрин принялась напевать что-то себе под нос, протянула руки к Мэгги, обхватила ее за талию и принялась кружить по комнате под одной ей слышную мелодию.
Они все кружили и кружили, пока Айрин, задыхаясь, не повалилась на кровать. Платье персиковым облаком легло поверх ее тонких ног, обнажив старческие колени. Мэгги улеглась рядом с ней и, глядя на высокий потолок, ждала, пока Айрин успокоится.
– Когда я была молоденькой, мы, девушки, все время танцевали, – вздохнула Айрин. – Если сегодня начать танцевать посреди улицы, люди станут тебя обзывать, но мы все время что-нибудь танцевали: то джайв, то джиттербаг, то свинг. Правда, эти старомодные платья нам сильно мешали. – И Айрин снова хихикнула. В этот миг ее голос и правда звучал так, словно ей снова было семнадцать.
– Надо было тебе надеть это платье, тетушка, – прошептала Мэгги. – Персиковое платье очень тебе идет, но, может, надень ты тогда красное, ты решилась бы выйти из своей раковины.
– Ах, Мэгги. У меня никогда не было своей раковины. Скорее, это была тюремная камера, в которую я сама себя заключила. Не думаю, что хоть что-то могло бы изменить путь, по которому я шла всю жизнь. Даже красное платье. Я часто думаю о том, как жила тогда. Что, если бы я не вышла за Роджера? Что, если бы уехала в Нью-Йорк и занялась модой? Вот о чем я втайне мечтала. Или отправилась бы на все лето в Париж, как обещал мне папа, когда я окончила школу? Я думаю о тех временах и понимаю, что была такой дурочкой.
– Так почему же ты ничего этого не сделала?
– Я не понимала, что выбор, который мы делаем однажды, остается с нами до конца жизни, Мэгги. Папа меня всегда баловал. Он давал мне все, что я только хотела. Но главное – он во мне души не чаял. А я воспринимала это как данность. И думала, что все будут обращаться со мной точно так же. Я не понимала, как драгоценна его любовь. Потом появился Роджер. Он был со мной груб, доводил меня до слез, дурно со мной обращался. Тогда о таких парнях говорили: он набивает себе цену. Я им заинтересовалась. Я поставила себе цель: добиться, чтобы он захотел сделать меня своей девушкой. Для меня это была игра. И только после того, как мы поженились, я поняла, что Роджер никогда не будет меня обожать. Может, он и любил меня. Мне кажется, что он – пусть по-своему – все же меня любил. Но он никогда не думал, что я совершенство, – не то что мой папа. Он никогда не обращался со мной как с сокровищем, потому что для него я сокровищем не была. Я представляла для Роджера ценность, потому что обладала красивым личиком и фамилией Ханикатт. И вот теперь мне семьдесят один год, и я по-прежнему живу так, как выбрала жить в семнадцать. Я могла уйти от него, и даже не раз. Но я совершенно перестала верить в то, что способна сделать правильный выбор. У меня не было образования, не было опыта, и потому я осталась с ним и пожертвовала своей жизнью.
Долгое время они обе молча лежали и смотрели, как вентилятор на потолке размеренно крутится, напевая свою тихую песенку. Время – жадный банкир, который никогда не выплачивает проценты.
– Джонни чувствует, что у него отобрали жизнь… – прошептала Мэгги и вложила ладонь в руку Айрин. – Я знаю, это не то же самое… Вот только перед ним сейчас целая жизнь, но он ее проживать не хочет. А у тебя вся жизнь позади, и ты хочешь ее вернуть.
Мэгги ждала, думая, не наговорила ли она лишнего, но Айрин молчала. Приподнявшись на локте, она взглянула на тетушку. Айрин спала. Та чуть слышно всхрапнула приоткрытым ртом, и тогда Мэгги, с нежностью покачав головой, потянула к себе покрывало и укрыла им тетушку и себя. Она точно не проснется через час, чтобы попасть на танцевальную репетицию. И в школу она сегодня тоже не попадет. Мэгги снова улеглась и мгновенно заснула. В голове у нее кружились образы Джонни и Айрин, юных, беззаботных, живущих в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом.
* * *
Мэгги проснулась от гудения пылесоса и задорного механического голоса, считавшего в обратном порядке в одной из соседних комнат. Вроде бы она только успела заснуть, но за окнами ярко сияло солнце, а значит, она проспала гораздо больше, чем ей казалось. Айрин рядом не было, но на постели лежало персиковое бальное платье. Кровать под Мэгги была аккуратно заправлена. М-м? Интересно, как это Айрин изловчилась?
– Заметка на будущее, – вслух произнесла Мэгги, пытаясь сесть. – В бальном платье лучше не спать.
Красное платье сжимало ей бока, а ноги чесались так, словно она долго валялась на сене. Вокруг запястья обвился тоненький, украшенный блестящими камушками ремешок серебристой сумочки. На ногах по-прежнему были надеты красные туфли. Взглянув на них, Мэгги вдруг почувствовала себя Дороти из «Волшебника из страны Оз». Она пару раз щелкнула красными каблуками и произнесла обязательную фразу, что нет места лучше дома. А потом слезла с кровати и постаралась распрямиться и расправить измятое платье.
– Где моя пижама? Это платье срочно нужно снять. – Мэгги озиралась в поисках пижамы, которую сбросила накануне вечером, но той нигде не было. Наверное, Айрин убрала. Краем глаза Мэгги поймала в зеркале собственное отражение и вскрикнула от изумления. Красная помада, которую вчера дала ей Айрин, размазалась вокруг рта, а глаза выглядели так, словно она слишком увлеклась, когда накладывала тени, и заодно накрасила себе кожу под глазами.
Волосы у нее спутались, и Мэгги потянулась к принадлежавшей Айрин щетке для волос с перламутровой вставкой на ручке. Ручка сияла – может, Айрин проснулась пораньше и начистила все поверхности в доме? Рядом со щеткой обнаружились зеркало и расческа из того же набора, чуть поодаль – флакон духов с округлым распылителем. Всюду были разбросаны тюбики губной помады, а слева, на самом краю столика, на видном месте стояла фотография юного Роджера. Мэгги взяла ее в руки и принялась рассматривать. Странно, ночью она ее не заметила. Под резную раму овального зеркала была воткнута какая-то записка. Мэгги наклонилась ближе, чтобы ее рассмотреть. Записка оказалась обрывком билета в кинотеатр «Шатер». Клочок бумаги здорово походил на билет из парка аттракционов, вот только в уголке значилось название кинотеатра и цена: шестьдесят центов.
Мэгги помнила старый кинотеатр: тот возвышался в самом центре города. К боковой стене заброшенного кирпичного здания по-прежнему крепилась длинная, вертикальная, хорошо сохранившаяся вывеска. Стекла в «Шатре» давно выбили, плакаты с названиями фильмов исчезли. Незадолго до пожара в старшей школе Ханивилльское историческое общество устроило сбор пожертвований на ремонт кинотеатра. Но теперь этот проект пришлось заморозить: Айрин сказала, что все собранные деньги пойдут на строительство новой школы. Она говорила, что в юности очень любила этот кинотеатр, и огорчалась, что, возможно, никогда больше не увидит его в прежнем великолепии.
Снова послышался шум пылесоса: теперь он гудел где-то в другом конце дома. Мэгги отвернулась от зеркала, удивляясь, что Айрин вдруг решила разложить свои старые вещи так, словно ей по-прежнему только семнадцать. Сердце Мэгги внезапно сжалось от страха. Ей нужно найти Айрин: она одна способна все это объяснить. Кроме Айрин, у Мэгги больше никого нет.
Мэгги двинулась к двери спальни и споткнулась: высокие каблуки запутались в ворсе толстого ковра, покрывавшего деревянный пол. Стоп. В этой комнате