— Садись, я сейчас омлет подам, — отвечает она, и в её голосе есть то мягкое участие, которое меня раздражает ещё сильнее.

— Отец уехал на работу? — спрашиваю между делом, наливая себе кофе.

— Да, ещё рано утром, — отвечает Тамара, поправляя фартук.

— Кира заедет за мной, — бросаю я через плечо, пока копаюсь в кофемашине. Сказано так, будто вопрос закрыт.

— Нет, — Вадим отвечает сразу, даже не делая паузы.

Я замираю, медленно оборачиваюсь.

— Нет? — повторяю, прищурившись.

Он сидит за столом, локоть на спинке стула, кружка в руке. Спокоен. Слишком.

— Нет значит нет, Лазарева. Я тебя отвожу. С тобой хожу. Тебя забираю.

— Ага, и в туалет за мной пойдёшь? — я прищуриваюсь, наклоняю голову и улыбаюсь криво, как будто бросаю вызов.

Его взгляд скользит вниз — на долю секунды, достаточно, чтобы у меня внутри всё дернулось, — и возвращается обратно. Холодный. Резкий.

— Если придётся — пойду.

Ни тени сомнения. Ни намёка на шутку.

И меня от этого пробирает сильнее, чем если бы он закричал.

— Ты ненормальный, — я ставлю кружку на стол чуть громче, чем нужно, будто этим ударом могу разорвать тишину. — Ты вообще охрану путаешь с домашним арестом.

— А ты путаешь свободу с правом творить глупости, — он медленно откидывается на спинку стула. Его голос низкий, спокойный, но каждое слово давит так, что хочется врезать. — Придётся привыкнуть.

Он делает паузу, взгляд цепляет меня, как капкан.

— И первое правило, Лазарева, — его голос становится тише, но от этого только тяжелее. — Не выходить без уведомления.

Я стискиваю зубы, не отрываясь от его глаз. Он даже не моргает. Просто сидит и держит меня в капкане взгляда.

И я понимаю: игра только начинается.

Тогда я ещё не знала, что к вечеру возненавижу его до дрожи.

И что эта ненависть станет первой трещиной в ловушке, из которой уже не выбраться.

В университете он превратился в мою тень.

Не просто следил — он занимал всё моё пространство. Каждый мой шаг отражался в его шаге. Каждый вздох будто под его контролем. Он шёл чуть позади, но так близко, что я чувствовала тепло его тела в холодных коридорах.

Стоило мне замедлиться — он тут же оказывался рядом. Стоило остановиться — его тень перекрывала свет. И без единого слова делал очевидным: подойти ко мне теперь никто не рискнёт.

Парни, с которыми ещё неделю назад я флиртовала, теперь отворачивались. Один, заметив Вадима за моим плечом, выругался и свернул в другую сторону. Другой, уже поднявший руку, чтобы поздороваться, резко сделал вид, что просто поправляет волосы, и исчез.

Даже Кира, которую трудно запугать хоть чем-то, налетела на меня с привычным шумом — объятие, запах её дорогих духов, десяток вопросов наперебой:

— Где ты была? Почему молчала? Что у тебя с головой?

Я только вдохнула, чтобы ответить, как чья-то рука крепко легла мне на локоть. Тёплая. Уверенная. Без резкости, но так, что спорить было бессмысленно.

Вадим.

Он развернул меня так, будто Кира растворилась в воздухе, и повёл вперёд.

— Эй! — выкрикнула Кира мне в спину, но он даже не повернул головы.

Я шла рядом с ним, сжав зубы, чувствуя, как внутри закипает злость. Каждое его движение говорило: ты не управляешь этим днём, Лазарева. Управляю я.

Вадим, кажется, решил, что его утреннее «нет» было недостаточно убедительным, и перешёл на уровень максимальной опеки. На каждой паре он сидел в коридоре, но так, чтобы видеть меня через стеклянную дверь. На переменах вставал так, чтобы перекрывать проход к моей парте.

К обеду парни уже шептались за спиной, делая ставки, кто первый рискнёт заговорить со мной. Никто не рискнул. Девчонки косились на Вадима так, будто он новый герой их ночных фантазий, но я-то знала — он не герой. Он тюремщик.

Так, шаг за шагом, день стянулся в тугой узел раздражения. К вечеру, когда мы наконец вернулись домой, я мечтала только об одном — запереться в своей комнате.

Я захлопнула дверь так, что по коридору прокатилось эхо. И сразу увидела его очередную «милость» — белый лист на столе.

Ровный, аккуратный, будто издевка.

Правила.

Бросаю взгляд.

Первое: не выходить без уведомления.

Второе: не разговаривать с посторонними без разрешения.

Третье: соблюдать график.

Четвёртое: не спорить по поводу правил.

Улыбка сама по себе кривая и злая.

Он реально думает, что может поставить меня в рамки, как собаку на поводке?

Лист шуршит в пальцах, пока я сжимаю его, готовая порвать. И именно тогда замечаю крошечный штамп внизу:

«Набор №1».

Секунда — и в груди неприятно холодеет.

Набор.

То есть есть второй. Третий. Может, десяток. Он заранее знал, что я уничтожу этот.

Он знал.

В горле поднимается злость, горячая, едкая. Я всё равно рву бумагу на куски. Медленно, намеренно. Пусть подавится своими «наборами».

Клочки падают в корзину, как белый снег.

— Посмотрим, Морозов, — шиплю в тишину. — Если ты решил играть со мной в правила, я начну играть в хаос.

И в этот момент мне вдруг кажется, что в коридоре скрипнула доска. Будто он стоит там, за дверью.

Ждёт.

И улыбается своей ледяной, хищной улыбкой.

Глава 4. Ева

Глава 4. Ева

Кира ввалилась в комнату, как всегда, без стука, и сразу плюхнулась в кресло, расплескав по воздуху запах своих духов.

— У тебя тут подозрительно тихо, — сказала она, держа банку энергетика так, будто это бокал шампанского. — Даже скучно.

— А что должно быть? Оркестр? — я лениво перевернула страницу учебника.

— Нет, но с твоим характером — как минимум пожарная тревога, — она ухмыльнулась, делая глоток. — И давай, колись. Что это за тип вечно рядом с тобой ошивается?

— Вадим, — отозвалась я, глядя в окно.

— Я имя слышала. Я спрашиваю, кто он для тебя.

— Никто, — слишком быстро.

Кира приподняла бровь.

— Никто обычно не ходит за тобой, как тень, и не смотрит так, будто держит под прицелом.

Я захлопнула учебник, встретила её взгляд.

— Он просто мой надзиратель. Отпугивает всех, кто решает приблизиться.

— Хочешь, я помогу от него избавиться? — её глаза сверкнули так, что я знала: она и правда могла бы что-то выкинуть.

Я усмехнулась безрадостно.

— Уже пробовала. Не работает.

— В смысле? — Кира подалась вперёд, глаза горят, как будто я рассказываю ей лучший сериал.

— Неделю он за мной ходит, — я откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. — Семь дней, Кира. И все семь я делаю всё, чтобы хоть раз он сорвался. Хоть на секунду перестал быть каменной статуей.

— И? — она не отводит взгляда.

— И ни хрена, — сквозь зубы. — Я носила платья, которые скорее тряпки для пыли. Ходила без белья. Поднимала книги так, чтобы спина тянулась, подол поднимался, а воздух за спиной густел. Ноль. Даже моргнуть не удостоил.

Кира прыснула.

— Ты сумасшедшая.

— Ага, — я скривила губы. — Но я не только соблазняла. Я делала всё, чтобы его выбесить. Уходила, когда он говорил «ждать». Специально терялась в толпе, чтобы он метался. Флиртовала с каждым идиотом в коридоре, даже с тем, кого терпеть не могу.

— И что?

— А он… ничего. Никаких криков, никаких эмоций. Только взгляд. Тяжёлый, цепкий.

Кира выгнула бровь.

— Может, ты не настолько хороша, как думаешь?

Я усмехнулась, но пальцы вцепились в край стола так, что побелели костяшки.

— Знаешь, что самое мерзкое? Я уже не уверена, кого я пытаюсь довести — его или себя. Потому что каждый раз, когда он молчит, я чувствую себя так, будто это я проиграла.

Я вспомнила: как специально уронила телефон, чтобы он наклонился и поднял, а он даже не дотронулся — только посмотрел так, что я сама схватила его в спешке. Как оставила дверь открытой, надеясь, что он войдёт — а он встал в проёме и просто ждал, пока я закрою её перед ним. Как нарочно смеялась слишком громко с Кирой по телефону, чтобы проверить его реакцию — а он даже не моргнул.

— Он как сталь, Кира, — выдохнула я. — Я ломаю ногти, пока стучу по этой стене, а он стоит.

Кира наклонилась ко мне, поставила банку на стол и сузила глаза.

— Может, тебе его не провоцировать, а найти на него что-то?

Я моргнула.

— В смысле?

— Ну, покопай, — она пожала плечами так легко, будто говорит о новой помаде. — У каждого есть слабое место. Даже у твоего робота. Может, у него баба есть. Или тайна. Или хотя бы пачка презервативов в тумбочке.

Я фыркнула, но внутри что-то дернулось.

— Ты предлагаешь мне устроить обыск в его комнате?

— А почему нет? — Кира склонила голову набок, её глаза блеснули. — Ты сама говорила, он живёт рядом. Значит, у него где-то вещи. А где вещи — там и ключи к человеку. Даже к такому каменному, как он.

Я закатила глаза, но сердце билось быстрее.

— Отлично. Завтра меня ещё и на обысках поймают.