– После Ирака мне было… трудно… поверить, что впереди меня что-то ждет. Я даже усомнился, что в жизни есть смысл. Мы появляемся на свет, страдаем, наблюдаем за страданиями близких, а потом умираем. Все казалось таким… бессмысленным. Жестоким. Необратимым. – Эмброуз замолчал, позволив воспоминанию о голосе Поли согреть его изнутри, и, почерпнув в нем сил, продолжил: – Но теперь… я больше не могу говорить так однозначно. Я многого не понимаю… но лучше не понимать, чем не верить. – Эмброуз потер переносицу и посмотрел на Джошуа, предполагая, что тот ему возразит. – В моих словах есть хоть какой-то смысл?
Джошуа оперся о подлокотник и опустился в кресло, словно ноги ему внезапно отказали.
– Да. Да. Еще какой смысл, – тихо ответил он, кивая. – Еще какой.
Эмброуз тоже сел, утопая в старом диване.
– Ты хороший человек, Эмброуз. Моя дочь любит тебя. Я это вижу.
– А я люблю ее, – ответил Эмброуз и осекся.
– Но? – спросил пастор. Помогая людям много лет, он научился угадывать, когда кто-то не договаривал мысль.
– Ферн любит опекать. Я беспокоюсь, что мое… моя… – Эмброуз не мог подобрать слово.
– Потребность? – мягко подсказал Джошуа Тейлор.
– Мое уродство, – поспешно исправил его Эмброуз, – я беспокоюсь, что оно пробуждает в ней желание заботиться обо мне. Я отнюдь не красавец, пастор. Вдруг в один прекрасный день она увидит меня таким, каков я есть, и решит, что одной моей потребности в ней для нее мало?
– Однажды ко мне приходил твой отец. Его беспокоило то же, что и тебя. Эллиот думал, что, выгляди он иначе, твоя мать не оставила бы его.
Эмброузу стало больно за отца, в нем вспыхнула злость на женщину, которая списала его со счетов ради пустышки из рекламы нижнего белья.
– Могу я дать тебе тот же совет, что тогда дал и ему? – мягко спросил Джошуа Тейлор. – Порой красота или ее недостаток не позволяет нам по-настоящему узнать человека. Вот ты, например, любишь Ферн, потому что она красива?
Эмброузу нравилось смотреть на нее. Но он любил и ее смех, то, как она танцует или рассуждает об облаках, лежа на глади озера. Он любит ее самоотверженность, чувство юмора и искренность. Именно эти вещи делали Ферн красивой в его глазах.
– Полагаю, на свете много девушек, которые внешне гораздо привлекательнее Ферн. Но любишь ты ее.
– Ее, – с уверенностью ответил Эмброуз.
– Полно мужчин, более нуждающихся в заботе или более уродливых, чем ты. И все же ты первый, кто ей понравился. – Пастор Тейлор рассмеялся. – Если все дело в альтруизме, почему она еще не открыла приют для обезображенных и сбившихся с пути?
Эмброуз усмехнулся, и на мгновение мистер Тейлор посмотрел на него по-отцовски нежно. Благодаря позднему часу и общему страху за близкого человека разговор получился очень искренним.
– Эмброуз, Ферн уже знает, каков ты на самом деле. Вот почему она тебя любит.
36. Поступить в Пенн-Стейт
36. Поступить в Пенн-Стейт
Ферн молча помогала Эмброузу собирать вещи. Она мало говорила всю неделю – смерть Бейли все еще мучила ее, нападение Беккера лишь усугубило ситуацию. Теперь, когда Эмброуз уезжал, она не могла себе представить, как будет просыпаться по утрам – впервые в жизни совершенно одна во всем городе. Эмброуз помогал ей справиться с утратой Бейли, но кто поможет ей пережить разлуку с ним? Она поймала себя на том, что снова и снова складывает уже сложенные рубашки, скручивает носки, перекладывает вещи с одного места на другое – Эмброуз не мог ничего найти.
– Прости, – извинилась Ферн в десятый раз за последние полчаса.
Она отошла подальше от чемоданов, боясь снова все перепутать, и начала заправлять кровать, просто потому что ей нечем было себя занять.
– Ферн?
Она продолжала разглаживать складки на одеяле и даже не взглянула на Эмброуза, когда тот окликнул ее.
– Ферн. Прекрати. Оставь. Мне все равно через пару часов снова ложиться, – сказал Эмброуз.
Но Ферн не могла остановиться. Ей нужно было что-то делать. Она вышла в коридор в поисках пылесоса. Эллиот работал в пекарне, заменяя Эмброуза, и в доме царила тишина. Ферн быстро отыскала пылесос, тряпки, чистящее средство. Она летала по почти опустевшей комнате, охотясь за пылью и протирая все вокруг. Эмброуз тяжело вздохнул, закрывая последний чемодан, и повернулся к ней, уперев руки в бока:
– Ферн.
– Да? – Она уставилась на стену, часть которой стала подозрительно светлой – Ферн слишком сильно ее терла.
– Брось тряпку и медленно отойди от нее, – скомандовал Эмброуз.
Ферн закатила глаза, но остановилась. Положив тряпку и банку с чистящим средством на стол, она, передразнивая Эмброуза, встала точно так же.
– Подними руки, чтобы я их видел.
Ферн подняла и заткнула пальцами уши, потом скосила глаза, надула щеки и высунула язык. Эмброуз захохотал и, подхватив ее на руки, бросил на кровать. Сам забрался следом, устраиваясь так, чтобы она не смогла из-под него выбраться.
– Вечно ты корчишь рожи, – улыбнулся он, проводя пальцем по ее переносице, губам и подбородку.
Когда он дотронулся до губ, от улыбки, за которой Ферн прятала свое отчаяние, не осталось и следа.
– Погоди-ка… а это что за лицо? – мягко спросил Эмброуз.
– Я очень стараюсь быть храброй, – тихо ответила Ферн, закрывая глаза, чтобы спрятаться от его внимательного взгляда. – Так что это мое храброе, но грустное лицо.
– Слишком грустное лицо, – вздохнул Эмброуз.
Он легко поцеловал ее, но тут из-под опущенных ресниц Ферн потекли слезы. Она оттолкнула Эмброуза и бросилась к двери. Не хотела, чтобы он чувствовал себя неуютно, не хотела, чтобы он уезжал с тяжелым сердцем. Она знала, ему нужно ехать. Но все в ней противилось этому.
– Ферн! Стой.
Все это походило на ту ночь на озере: Ферн убегала, чтобы скрыть слезы. Но в этот раз Эмброуз оказался быстрее: захлопнул дверь прежде, чем Ферн успела выбежать. Он обхватил ее сзади, крепко прижал к себе – и она зарыдала, спрятав лицо в ладонях.
– Тише, милая, тише, – успокаивал он. – Это ведь не навсегда.
– Знаю, – всхлипнула она, и Эмброуз почувствовал, как Ферн, успокаиваясь, делает глубокий вдох.
– Я хотела тебе кое-что показать. – Она вдруг вытерла щеки, повернулась к нему и начала расстегивать белые пуговицы на своей рубашке.
У Эмброуза пересохло во рту. Он бессчетное количество раз представлял себе этот момент, но они все еще ходили по краю пропасти, словно боясь сорваться. Им было довольно трудно остаться наедине – оба жили с родителями, и уединение, такое, какого он хотел с ней, было им недоступно. Им приходилось довольствоваться объятиями и страстными поцелуями, хотя с каждым днем Эмброузу становилось все сложнее себя сдерживать.
Ферн расстегнула не больше пяти пуговиц и отодвинула рубашку над левой грудью – чуть выше бюстгальтера. Эмброуз увидел имя, набитое маленькими буквами прямо над сердцем:
Ферн, похоже, смутила его реакция.
– Я чувствовала себя такой крутой, когда сидела в тату-салоне. Но я сделала это не ради хардкора. Я сделала это, чтобы… он всегда был рядом. Мне кажется, я – та, кто должен был запечатлеть его на сердце.
– У тебя татушка, синяк под глазом, и я только что видел твой лифчик. Да ты ходячий хардкор, Ферн, – усмехнулся Эмброуз, хотя вид синяка все еще будил в нем ярость. – Надо было сказать мне. Я бы пошел с тобой за компанию.
Он стянул светло-серую футболку. Теперь на него уставилась Ферн.
– Кажется, мы оба хотели удивить друг друга, – добавил он.
Имена на его груди расположились в ряд, как белые надгробия на вершине мемориального холма. Хоть Бейли и не был похоронен с солдатами, но его имя теперь тоже было в этом списке.
– Что это? – спросила Ферн, проводя пальцами по длинной зеленой ветви с аккуратными листьями, очерчивавшими все пять имен.
– Папоротник.
– Ты набил… папоротник? – Нижняя губа Ферн задрожала, и, если бы Эмброуз не был тронут ее эмоциями, он бы рассмеялся от умиления – таким простодушным было выражение ее лица.
– Но… это ведь на всю жизнь, – ошеломленно прошептала она.
– Да. Как и ты, – медленно ответил Эмброуз, дожидаясь, пока смысл его слов дойдет до нее.
Их взгляды встретились: в ее глазах боролись печаль, недоверие и радость. Она так хотела ему верить, но не была уверена, что можно.
– Я не Бейли, Ферн. И никогда его не заменю. Вы были не разлей вода. Это немного меня беспокоит, потому что в твоей жизни еще долго будет зиять дыра… может быть, всегда. Я понимаю, каково это. Весь последний год я чувствовал себя снежинкой – помнишь, как те, которые мы делали в школе? Складываешь бумагу и режешь ее до тех пор, пока она не превращается в решето. Так выглядел и я, и каждая дыра была именем. Никто – ни ты, ни я – не сможет их заклеить. Но мы можем помочь друг другу в них не провалиться. Ты нужна мне, Ферн. Я не стану лгать. Ты нужна мне. Но не так, как ты нужна была Бейли. Мне больно, когда мы порознь, ведь ты даешь мне надежду. Делаешь меня счастливым. Но я не хочу, чтобы ты меня брила, расчесывала и вытирала мне нос.
Ферн снова помрачнела, погрузившись в воспоминания о Бейли. Она прикрыла глаза, чтобы спрятать боль. Ее плечи снова задрожали.