— Я подниму.

Пожав плечами, молча покидаю гостиную. Не желаю больше находиться с этими людьми в одном помещении. И без того придётся делить с ними дом, а возможно, и трапезы. Уверена, Эмиль заставит меня появляться за общим столом.

Поднимаюсь по знакомой лестнице на второй этаж, словно перенеслась в прошлое. Вот она — дверь нашей комнаты. Той самой комнаты, которую мне обещали как наше будущее гнёздышко.

Медленно касаюсь дверной ручки, будто боясь нарушить хрупкое равновесие времени. Открываю дверь — и словно возвращаюсь на два года назад. Всё то же самое: те же шторы, та же мебель, тот же ковёр на полу. Только одна деталь изменилась — моя фотография у кровати слева.

Подхожу ближе, беру снимок в руки. Этот кадр Эмиль сделал в день нашей свадьбы — той самой, которую мы тайно зарегистрировали, никому не сказав. На фото я совсем другая — наивная, доверчивая девочка, верящая в вечную любовь. Та Ди, которую эта семья, которую сам Эмиль безжалостно растоптали.

Ставлю фотографию на комод лицом вниз. Не хочу видеть ту наивную девочку. Её больше нет.

— Твои вещи, — раздаётся голос от двери. — Отдохни перед ужином.

— Я не голодна, — отвечаю, едва повернув голову, чтобы увидеть его силуэт.

— Диана, я не спрашиваю. У тебя есть час времени! — ставит жёсткий ультиматум и уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Опускаюсь на кровать, закрываю лицо руками. Позволяю себе всего пару слезинок. Как же тяжело быть холодной, быть бесчувственной! Господи, какая же я слабая!

Глава 36

Глава 36

Эмиль

Держа ручку чемодана, смотрю, как Диана уходит. Она даже не попыталась ни с кем поговорить, сразу же постаралась скрыться от всех. Я знал, что так будет, когда вез её сюда, но всё равно надеялся, что она останется. Что выслушает всех.

— Она не простила? — спрашивает Асад, мой средний брат.

— По ней не видно? — едко замечает его жена Айка.

— Я сейчас вернусь, — бросаю им и поднимаюсь в нашу комнату с нашими вещами. Вижу, как она смотрит на свою фотографию, а потом переворачивает её лицом вниз. Не хочет видеть даже себя прежней — ту беззаботную, милую Ди.

Знаю, что она откажется от ужина, но не могу позволить ей закрыться в комнате. Мне нужно, чтобы она поговорила со всеми. Нам всем нужно закрыть эту тему раз и навсегда.

Сажусь за стол к семье.

— А её бабушка как отреагировала? — спрашивает отец.

— Никак. Я с ней ещё не виделся. Ди категорически против того, чтобы я приближался к ней.

— И как вы собираетесь жить?

— Не знаю, отец! Не знаю. У меня не получается до неё достучаться. Она закрылась так крепко, что я не могу найти путь к её сердцу.

Потираю лицо с досадой.

— Ломай, — пожимает плечами старший брат.

— Мало же ты уже сломал, предлагаешь добить? — язвлю, глядя на него. — Может, сам пойдёшь и сделаешь это? Как два года назад?

— Ты отлично знаешь, что я защищал своего брата! — стукает кулаком по столу, отчего чашки звякают.

— Только защищал ты меня не от того человека, братец! Нужно было за мамочкой следить и от неё защищать.

— Эмиль! — строго повышает голос отец.

Как всегда, он на стороне матери. А я… Я должен был поступить так же — наплевать на всё и уйти с Ди с этой дурацкой свадьбы.

— Он прав, — шепчет мама, всхлипывая.

Но что толку в её слезах? Они не вернут мне мою жену. Не вернут ту наивную, любящую Ди, которую я когда-то знал. Ту, которую, как мне кажется, сам же и разрушил.

— Ненавижу вас всех! — вдруг срывается с губ Алины, её голос дрожит от переполняющих эмоций, а слёзы катятся по щекам. — А тебя — больше, чем кого-либо! — она яростно тычет пальцем в грудь Сабира. — Будь проклят тот день, когда я связалась с тобой и потащила туда Ди! Ненавижу!

Не в силах больше сдерживать эмоции, она подхватывает сына на руки и, словно вихрь, покидает гостиную. Её шаги эхом отдаются в тишине. В ту же секунду кулак Сабира с оглушительным треском врезается в стену. Сквозь стиснутые зубы вырывается поток ругательств. Только я понимаю истинный смысл происходящего.

— И что это было? — недоумённо вопрошает жена старшего брата, искренне не понимая происходящего. — Она ведь сама не поехала за подругой! Сама была на нашей стороне. И теперь смеет говорить нам такое?

— Она никогда не была на вашей стороне! — мой горький смех звучит как приговор. Глядя ей прямо в глаза, я произношу: — Сабир угрозами заставил её остаться с ним. Обещал отобрать ребёнка и навсегда лишить её возможности видеться с ним.

— Что?! — голос отца взвивается до крика, его глаза в шоке впиваются в опущенную голову кузена. — Сабир, это правда? Ты действительно угрожал ей? Заставил остаться насильно?

— Да, дядя, — тихий, полный раскаяния голос брата раздаётся из-под опущенной головы.

— До чего же вы бессовестные! — отец вскакивает, его крик разносится по всему дому. — Вы разрушили жизни этих девочек! Если взяли на себя обязательства — должны были их защитить! А вы… Мне стыдно, что вы мои дети! Позор на мою голову — вырастить таких безнравственных людей! Я всю жизнь стремился быть честным и справедливым, вкладывал эти ценности в вас, но никто не усвоил их! Жена, зная мои принципы, совершила подлость за моей спиной. Сыновья, которым я день и ночь твердил о порядочности, достоинстве, чести — вы сделали всё, чтобы упасть в моих глазах! Ни один из вас не оправдал моих надежд! Ни один! Если эти девочки сейчас попросят меня увести их отсюда и разорвать все связи с вами — я сделаю это без колебаний!

— Отец!

— Не смей, Эмиль! Не смей! Ты потерял право на Диану в тот момент, когда на глазах у всего общества вытолкнул её! Даже если потом ты собирался поехать за ней — как настоящий мужчина должен был уйти, держа свою жену за руку! Я пытался объяснить тебе это тогда, но ты не услышал! Ты недостоин этой девочки!

— Но он же не виноват! — мама рыдает, закрывая лицо руками. — Это была моя ошибка!

— Я всегда закрывал глаза на твои ошибки, — с горечью произносит отец, встав у окна спиной к нам. Его голос звучит устало и опустошённо. — Считал, что как муж обязан прикрывать жену и поддерживать её всегда. Только я не знал, что лишь один я так думаю и поступаю. Твои сыновья не похожи на меня. Моей жене повезло, а вот их жёнам — нет. Им достались лишь имитации мужчин. Всего лишь подделки.

Его взгляд, полный разочарования, обводит нас одного за другим. В этих глазах я вижу отражение собственных ошибок, собственных провалов. Отец разворачивается и уходит, а его слова всё ещё звенят в ушах, словно колокольный набат.

И самое ужасное — я не могу не согласиться с ним. Он всегда защищал мать, всегда был на её стороне. Никогда не позволял нам, сыновьям, даже слово сказать против неё. А что сделал я? Отправил свою жену домой в тот момент, когда должен был быть рядом. Уехал искать виновных, вместо того чтобы поддержать её.

Отец тогда говорил мне: «Уезжай с ней. Увози свою жену. Я сам разберусь со всем». Но я не послушал. Гнев застлал глаза, желание найти и наказать затмило разум. И что в итоге? Ни виновных не нашёл, ни жену не сберег.

— Что же я натворила? — шепчет мама, медленно оседая на пол. Это не первый раз, когда она задаёт этот вопрос, но ответа так и не находит.

— Ты, мама, уничтожила не только своего сына, — тихо отвечаю я, уставившись в пустоту перед собой. — Ты сделала всё возможное, чтобы отец разочаровался во мне. В нас. Ты показала нам, какими никчёмными и слабохарактерными мужьями мы оказались. Спасибо за твою «заботу», мама. Спасибо.

Выхожу во двор, слыша за спиной шаги кузена. Ему тоже нелегко. Уже два года он живёт с женщиной, которую любит, но получает в ответ лишь холод и ненависть. Она скрывала свои чувства перед всеми, но сегодня не выдержала, увидев подругу. Не смогла смириться с тем, что Диана больше не желает её знать.

А я… Я до сих пор не знаю, как вернуть то, что разрушил собственными руками. Как заслужить прощение у женщины, которую люблю больше жизни.

Глава 37

Глава 37

— Понимаете, ведь Ди все предали! Все! — раздаётся надрывный голос из-за угла. Там, в тени, сидят Алина и мой отец, а маленький ребёнок ползает по земле, играя с игрушками.

— Она всегда говорила, что мать и отец предали её первыми. Верила, что ни я, ни баба Маша не отвернёмся от неё. А что я сделала? Оставила её, когда она так нуждалась во мне. Выбрала своего ребёнка, а не сестру, — голос Алины дрожит от боли и раскаяния. — Каждый день ругаю себя. Говорю: лучше бы ушла от Сабира и сделала аборт, чтобы он не смог на меня давить. Зато я была бы рядом с Ди. Была бы её опорой, когда бабе Маше стало плохо. Поддерживала бы, пока её бабушка боролась за жизнь. Помогала бы с деньгами, когда она в них так нуждалась.

Она замолкает, задыхаясь от слёз.

— А что я сделала? Выбрала ребёнка и осталась с его отцом. Проклинаю тот день, когда позвала её в нашу компанию, где она познакомилась с Эмилем. Проклинаю!

— Диана обязательно простит тебя, — тихо говорит отец, нежно гладя её по голове. — Она девочка не злая. Она поймёт тебя. Обязательно поймёт.

— Та Диана, возможно, да, дядя. Но эта — нет. Она холодная как лёд и смотрит с безразличием. Я виновата, что она стала такой. Я так перед ней виновата, — всхлипывает Алина.

— Всё наладится, дорогая невестка. Всё обязательно наладится, — утешает её отец.