А его брат… Я спустилась на кухню попить воды и случайно услышала их разговор. Эмиль всегда говорил, что не посмеет повысить голос на братьев, уважает их как старших. Но сегодня он не только голос повысил, но и угрожал ему — и всё ради меня. Он готов отказаться от семьи ради меня.

Но я не готова принять его. Не хочу видеть ни его, ни его семью. Каждый раз, видя их, слыша их голоса, я страдаю. Возможно, в глубине души я уже простила Эмиля, но не приму. Не смогу. И дело не только в бабушке.

— Ты выглядишь прекрасно, — шепчет мне на ухо Эмиль, встав за спиной. Я так углубилась в мысли, что не заметила, как он подошёл. Нельзя. Чем он ближе, тем слабее мои стены.

— Спасибо, — отвечаю как можно холоднее и отхожу в сторону.

— Ладно, — вздыхает он. — Сабир и Алина уже внизу, ждут нас. Остальные только что выехали.

Молча прохожу мимо него и спускаюсь вниз. Алина с малышом на руках смотрит на меня с волнением, но ничего не говорит. Вчера я слышала всё, что она говорила. Убежала в ванную, когда услышала голос Эмиля. Не хотела слушать её оправдания, но она и не оправдывалась. Просто разговаривала, ни слова о том, почему так поступила.

До сих пор интересно, почему. Даже если она тогда выбрала Сабира, увидев её, я поняла, что скучала. Она моя сестра, подруга, часть моей семьи, и я не могу перестать любить её, несмотря на произошедшее. Одно не понимаю: почему она хотя бы не попыталась позвонить мне? Она лучше всех знала меня и должна была понимать, что я не способна на такое.

И то, что вчера рассказал Эмиль… Не верю, что Сабир мог ей угрожать. Он придумал, не иначе. Такого просто не может быть.

В машине малыша усаживают в детское кресло между нами. Он так похож на Алину… Если сравнить его с детскими фотографиями подруги, можно заметить удивительное сходство. Вся моя душа тянется к нему — хочется взять на руки, поиграть, увидеть его улыбку. Но я подавляю эти чувства, сцепляю руки и смотрю вперёд.

— Мама! — произносит малыш, и я не могу не обернуться.

— Что, мой хороший? — шепчет Алина, беря его за руку. — Машинку дать? Вот наша бибика. Красная, красивая…

Машинка падает мне под ноги, и я, подняв её, протягиваю малышу. Он хватается за игрушку как за сокровище и с любопытством смотрит на меня. Не могу удержаться от улыбки — такой милый.

— Это его любимая машинка, — шепчет Алина, и я, спохватившись, стираю улыбку с лица. — Он без неё даже спать не ложится. Нам её подарила наша тётя Диана…

Я изумлённо смотрю на неё. Я? Когда бы я могла её подарить? Я даже не знала, что у неё есть сын!

— Может, она и не была с нами лично, но эту игрушку нам принёс дядя Эмиль от тёти Дианы, — не глядя на меня, продолжает Алина. — Это был самый первый подарок от моей подруги.

Резко отворачиваюсь к окну, с трудом сдерживая слёзы. Нет, я не стану плакать. Это не сентиментальность. Я ничего не слышала. Не видела. Ничего!

Вхожу в торжественный зал, следуя за Эмилем. Алина идёт рядом с Сабиром, который держит на руках малыша. Даже его имени я не знаю…

Вокруг полно людей, и с каждым шагом я чувствую на себе их взгляды. Их озадаченные лица и шёпотки ясно говорят — они узнали меня. Наверное, я единственная невеста, которую опозорили и вышвырнули с собственной свадьбы.

Мне очень страшно, но приходится надевать маску холодности и идти, словно не про меня говорят. Зачем Эмиль притащил меня сюда? Показать всем? Или и с чужой свадьбы меня собираются с позором выгнать? Ни с чем другим у меня свадьбы теперь не ассоциируются.

— Не смей опускать голову! — неожиданно шепчет Алина, беря меня за руку. — Ты ничего плохого не делала, чтобы стыдиться. Пусть семья Эмиля стоит с опущенной головой за свои действия. Не позволяй никому даже понять, как тебе плохо здесь находиться. Улыбнись! Улыбайся, я сказала! Эти змеи не посмеют укусить тебя.

Если я и улыбнулась, то только от её слов. Меня изумляет, как она и некоторые члены семьи Эмиля себя ведут. Сумасшедший дом…

Аккуратно забираю свою руку — иначе вспомню нашу дружбу и обниму её. А нельзя. Я сюда не сдаваться приехала. Разве что было интересно, как они поведут себя при разводе.

— Вон наши, — улыбается Эмиль, обхватывая меня за плечи и ведя к столу.

Так и хочется скинуть его руку, но на людях делать это неправильно. И так к нам прикованы все взгляды, не хватало ещё повода для сплетен.

Ловлю одобрительный взгляд Айки. Она и Асад — единственные, кто молчат. Ни жена, ни муж не сказали ни слова, чтобы ни умаслить меня, ни уколоть, как Сабина.

— Я тебя умоляю, поешь чего-нибудь и не сиди голодной, — мягко просит Эмиль. Куда-то исчез тот Эмиль, который угрожал мне и заставил приехать сюда. Стал мягким и милым, почти как раньше.

— Дочка, — подходит свёкор, который сидел за другим столом с мужчинами. — Не обращай ни на кого внимания. Если кто-то скажет тебе хоть слово, скажи мне. Хорошо? — и так нежно гладит по голове, что слёзы наворачиваются на глаза. Он, наверное, единственный человек, который был нейтрален во всей этой истории и всегда добр ко мне.

— Пока вы здесь, я точно никого и ничего не боюсь, — отвечаю ему правду. Я даже Эмилю не доверяю так, как его отцу.

— Вот и хорошо. А теперь поешь и веселись.

Вскоре мужчины уходят за другой стол, и остаемся только мы, женщины. На свободные места присаживаются родственницы Эмиля. Смотрят на меня с любопытством, но не осмеливаются что-то спросить.

Я чувствую себя неловко под пристальными взглядами собравшихся. Если бы рядом был кто-то, с кем можно поговорить, было бы легче.

— Так, вернулась, значит, твоя невестка, Медина, — спрашивает какая-то тётка, присаживаясь рядом со мной. И смотрит так нагло, что кровь закипает.

— Ну и? Не нашла за это время другого мужчину? Что ты прицепилась к нашему мальчику-то?

— Азая! — восклицает свекровь, а во мне неожиданно просыпается азарт. Нервы, не иначе.

— Ничего не могу с собой поделать, хочу только вашего мальчика, — вздыхаю, подпирая подбородок рукой. Рядом слышится смешок от Алины.

— У вас там мужчин что ли нет? — щурится тётка. — Дала бы уже парню нормально жениться и быть счастливым.

— Такого как ваш мальчик нет. Два года искала, но всё не то. Жить без него не могу. Даже пришлось к колдунье сходить, чтобы приворот сделать и вернуть его.

— Ди! — шипит Алина, щипая меня за бок.

— Так и знала, что не чистое тут дело. Не стал бы наш мальчик так унижаться из-за какой-то девки.

— Азая, не тебе решать, что делать моему сыну, — вмешивается свекровь. — Это моя невестка, и будь добра проявлять должное уважение.

— Ты смирилась, Медина? Понимаешь, какой пример подаёте с сыном нашим детям?

— Вы и ваши дети, разбирайтесь сами. В мою семью не нужно вмешиваться. Мы сами знаем, что нам делать. И лучше тебе вернуться за свой стол, у нас занято.

— Тьфу, как же вы опустились! — цедит она и, окатив меня презрительным взглядом, уходит.

— Не обращай внимания, — говорит свекровь. — Не их дело. Айка, сядь рядом с Дианой и не оставляйте её одну. Если кто-то подойдёт и начнёт грубить, разрешаю ответить тем же. Ни слова не скажу, если ещё и за волосы оттаскаете их.

— Хорошо, мама, — с улыбкой соглашается Айка и пересаживается ко мне.

Это говорила мать Эмиля? Удивительно, какая странная женщина. Сначала разрушила мою жизнь, теперь защищает от тех, перед кем выставляла меня в таком свете.

— Она ещё и не на такое способна, — шепчет Айка мне на ушко со смешком. — Она теперь готова сделать всё, чтобы вернуть своего сына. И в драку для этого полезет, будь уверена.

Просто киваю, ничего не ответив. Было бы интересно посмотреть на это. Взрослая женщина лезет драться… Это точно надолго запомнили бы.

— Знаешь, ты правильно поступаешь, что не прощаешь нашу семью. На твоём месте я бы вообще убила их всех. Я и про себя, если что. И Эмиль… Не прощай его. Он сам виноват в том, что потерял тебя. Попробуй жаркое, тебе понравится. Алина, положи Диане, пожалуйста.

И следующий час Айка с Алиной переговариваются, словно всё как раньше. Спрашивают у меня что-то и сами же отвечают. Решаю не прерывать это веселье и просто наблюдаю. Вскоре замечаю, как они сами уже устали так себя вести.

— Безжалостная, — выдыхает Айка. — Нет бы хоть слово вставить, так нет, сидит и веселится.

— Так, нас позвали на слово! — говорит свекровь, вставая с места. — На танец выходят все! Услышали меня?

— Да, мама, — закатывает глаза Сабина.

— Диана? — осторожно обращается ко мне свекровь. В её глазах надежда, но мне-то что?

— Она выйдет, мама, — с улыбкой берёт меня под руку Айка.

— Я не пойду! — возмущённо смотрю на неё.

— Пойдешь! Эмиль один что ли будет танцевать? Нет! Мы выйдем и покажем этим сплетникам, что у нас всё хорошо. Пусть давятся своим же ядом!

— Айка, мне как-то плевать на всё это.

— Так, слушай меня! Ты сейчас пойдёшь танцевать. Покажешь всем тут, что не стыдишься ничего. А потом, придя домой, можешь наорать на всю семью. Разрешаю даже мне пощёчину дать за моё поведение. Идём!

Взяв за руку, она тянет меня на танцпол, где уже стоят все мужчины и свекровь. Алина и Сабина идут рядом. А я так растеряна из-за слов Айки, что молча следую за ней.

— Я не умею танцевать, — шепчу Айке на ухо.

— Повторяй за нами, и всё. Там и уметь-то нечего. Иди к Эмилю, — и подталкивает меня в его сторону.

Раскрыв руки с лёгкой улыбкой, Эмиль подходит ближе. Музыка спокойная, и, глядя, как танцуют Айка и Алина, я начинаю повторять за ними. Эмиль весь танец держится слишком близко. Я вижу, что остальные не так близки к своим жёнам, как он. Он вообще касается меня, и его улыбка… Бесит его улыбка. Я и танцевать-то не умею, а он ещё так близко, путая меня.