Он правда считал, что свои никогда никуда не денутся. Уж такой был сам.

А ещё так-то, Денис и правда помог бы Виталине всегда, вне зависимости от Козыря, в любых обстоятельствах и считал, что это тоже нормально.

Правильно.

Не умел смотреть под другим углом.

Ну и, усмехнулся про себя, не зря же его благородие Козырь попросил за ней присмотреть…

А потом случился этот фигурист – непонятно откуда взявшийся хер, полез к кошечке Дениса с программами там какими-то, ещё и с такой, бля, рожей, словно ему все должны отлизать. Правда Ада, красавица, срубила этого уёбка, а тот потом, как ни в чём не бывало, полез к Вите.

— Агаева? – протянул этот пиздец, после того, как Ада свалила с трибун и Денис бы ринулся за ней, если бы не… — Вита, привет!

— Привет, Дим, – промямлила девчонка и Сорока загривком почуял, как ей неудобно, неприятно говорить, но игнорить – не катит. Ещё и Шепелевская от этого Градова не отставала, что-то там ему приговаривала, наглаживая спинку.

“Олимпийский член…”

Ада выдала, конечно, и только поэтому Сорокин не покалечил этого блондинчика, когда он вздумал на его злючку рычать.

— А ты чего тут? Не хочешь ко мне в партнёрши? – расплылся этот утырёныш в мерзкой улыбочке

— Я одиночница. И у меня травма, – ответила на это Виталина.

— Да ладно, столько времени? – видно этот хер с медалями только так умеет говорить. Словно все ему должны.

Потому Сорокин вмешался.

— Она сказала, что не танцует, – переместил корпус так, чтобы закрыть Виту, очень старался не показывать лицом, как хочется втащить индюку.

Шепелевская покраснела, вобрала воздух, чтобы зашипеть.

— Воу, понял, – улыбнулся фигурист мерзко и неоднозначно, но и срать. Пошёл на выход. Главное в противоположную от Ады сторону.

— Сорокин, – Тамара Андреевна выпустила воздух с фамилией Дениса, стреляя гневно глазами. — И костюмы мне верните!

— Да, мой генерал! – отчеканил Сорокин так, что его вся арена слышала.

Шепелевская не оценила, прибила снова взглядом и быстро скрылась за своим звездёнышем.

Денис встал и разделся, сняв шубу морозного деда и отдав её Вите.

— Там внизу мешок и всё остальное, – ткнул на лавку у катка, — отдашь ей, ок?

— Хорошо, – согласилась девчонка.

Сорокину надо было найти Аделаиду. Она взбрыкнула, красиво умыла этого мудилу, но по чесноку-то, Денис понимал, что сказала, а сейчас в угол забилась или… чтоб его, а куда Зарецкий этот рванул?

Ответ Денис получил почти сразу, потому что вышел из дверей в холл, наткнулся на тренера по гимнастике – со злым и перекошенным ебалом. Сороке стоило неимоверных усилий просто дать Зарецкому пройти и понадеялся, что злым муж Ады был, потому что её не поймал.

Сам Сорокин смог найти женщину не сразу – но необходимость зудела, плевать, что коньки не снял, плевать, что все на него косо смотрели. Кого-то чуть не сшиб. Он только надеялся, что она не свалила из комплекса, как у неё постоянно получалось, но не свалила.

Кошечка и правда забилась в уголок – подсобку, где хранилась хоккейная амуниция и где, собственно, Денис прижал её первый раз.

Она в него влетела, когда он дверь открыл – поймал прямо в руки.

Аделаида подняла на него глаза полные непролитых слёз и Сорокин бы никогда не поверил, если бы ему рассказали, что он будет терпеть женские слёзы, но с Аделаидой так и было – втолкнул её назад, прижимая к себе.

— Только из-за мудака не рыдай, – проговорил, ловя кайф, когда Ада вцепилась в него, обнимая.

— Ты слышал? – пробурчала куда-то в солнечное сплетение.

— Пришёл узнать, а как у меня с куни дела обстоят?

И он-то пытался шуткой тупой её вытащить из слёз, которые она очень успешно сдерживала, но по итогу сделал только хуже, потому что Ада издала странный звук, словно смешок, и разрыдалась всё же.

— И чего ты плачешь? – Денис понятия не имел, что можно с этим сделать. — Или это значит, что не умею? – пошутил ещё тупее.

В спину ударил этот её кулачок – правда, не страшнее котёнка. И Сорокин пошёл в наступление.

— Денис, – подавилась воздухом Ада, когда он подхватил её на руки и прижал к стене.

— Прикинь, – одной рукой зафиксировал попу, второй затылок, ухмыльнулся в губы, — я никогда не трахался на коньках.

— Что? – но удивление, возмущение или что там это было такое, утонуло в нём, потому что от Ады у Дениса сгорали все лампы разом. Взрывались. С фейерверками. Мрак в сознании, голод такой, жажда запредельные.

— Нас могут… – она попыталась вернуть его в точку разумного, предупредив, что да, да, застукать могут.

Только её саму тащило, а если он чувствовал в ней отдачу – не ему останавливаться. Если бы не было этих пальцев, хватающихся за него, ног, которые обхватили так, что можно и не держать. Можно добраться до неё, попутно вспоминая, что она же там всё ещё в рубашке этой охрененной, а потом понять, что течёт, что выгибается, что зовёт всем своим телом…

— Пох, дверь скрипом поднимет кладбище, – и он переместился с ней на руках за стеллаж, вне зоны видимости прохода

И больше она не возражала. Только очень старалась не стонать, а Сорокин понял, что ему, охереть, как надо слышать эту озвучку от неё.

Мелкая зараза. Кайфовая до мрака.

И рыдающая, и злая, и вот такая… бля, вся такая! Как ему надо…

25

25

Из спокойного, кайфового сидения на полу Дениса выдернула вибрация смартфона.

Он ругнулся про себя с досады.

Этот момент его размазывал, как приход – держал сидящую верхом на себе Аду, обнимающую, прячущую руки под его лонгсвивом. Голова её мирно лежала на груди Сороки.

Она только пришла в себя после оргазма, который врезал и по Денису. Он закрыл рот протяжно застонавшей женщине, кончил за ней, так, что в глазах потемнело. Выдохнул, накрыл её рот своим, упиваясь этой эмоцией на разрыв.

Как-то умудрился сесть на пол, не выпуская её из рук. Так она и осталась на нём, он в ней – корячило от сюра и остроты. Там народ туда сюда, ведь пусть и канун праздника, но всё же ещё рабочий день и ледовая арена жила вполне активной жизнью. А здесь полутьма, их дыхание и крышеносный запах секса.

— Да, – ответил на вызов Сорокин пропавшим голосом.

Это был доктор его, сказал приехать сегодня. А Денис так надеялся, что у него будет отсрочка в несколько дней – Новый год же, бля!

— Да, через час-полтора могу приехать, хорошо, – подтвердил, получил ответ и скинул.

— Что-то случилось? – взглянула на него Ада, задрав голову, когда он не дал ей выпрямится, продолжая прижимать к себе.

— Надо обследование сделать, – не было смысла скрывать от неё что-то. Ему и не хотелось.

Так-то уже рассказал столько, чего никому не говорил.

Она всмотрелась в него с вопросом и волнением. И это её переживание, искреннее и тёплое, хреначило по Сорокину сильнее любого траха.

— Плановое, просто МРТ там всякие, тесты и прочая хня, – успокоил её, поглаживая по спине, целуя в переносицу. — Потом хочу проверить насколько я всё же хорошо делаю куни.

— Да иди к чёрту, – зафырчала она, ёрзая. — Это я у тебя набралась, – надула щёчки.

— Да что ты, – рассмеялся Денис. — Научил тебя плохому? И к чёрту не пойду, мне тебя, демонёнок Ада, хватает.

Она ругнулась, врезала ему кулачком в плечо и всё же увернулась, слезая. Бормоча что-то про стыд, позор и прочее.

Сорокин поправил одежду встал, снова возвышаясь над ней.

— Ой, – задрала голову Ада на стеллаж, а потом попыталась достать коробку с верхней полки, карабкаясь по конструкции.

— Твою мать, Ада, ну, попроси же, – поймал её за пояс Сорокин и потянул к себе на руки.

— Ты не понимаешь…

— Попроси, – впечатал её в себя, обнимая.

— Не буду, – заупрямилась Ада, больно ущипнула и пока он шипел, ухмыляясь, увернулась и скользнула из дверей.

Пусть и хотел поймать, выходить сразу с ней было опасно, поэтому Денис ухмыльнулся и достал заинтересовавшую женщину коробку – внутри материалы рекламные арены столетней давности и, мать их, календари. На стены, на столы, карманные – с молодёжной командой.

Десятилетней давности тоже. В марте на перекидном календаре красовался Козырев. Сам Сорокин в июле. Сомнений, что Ада точно знала, что внутри коробки, у него не было.

Стало интересно, а она всё же его видела? Помнила?

Он хмыкнул и заметил на дне стопку фотографий. Фотографий тренеров арены со старого стенда. На одной, конечно, была Плотникова Аделаида Георгиевна… шатенка, красивая, почти не изменилась, только цвет волос. И, в отличии от всех остальных, даже крокодила Гены, расплывшегося в улыбке, Ада печальна.

Хотя… Денис подумал, что именно где-то тогда, получается, она потеряла ребёнка?

В голову полезли дурацкие мысли – почему он не помнит её? Мог бы он ей помочь тогда? Тупо, конечно, – что бы он мог сделать? Веселить её? Ему шестнадцать, а ей двадцать семь… а она маленькая переломанная девочка, намного более несчастная, чем он.

Только очень хотелось бы что-то изменить.

Денис выдохнул, забрал настольный календарь и фото Ады, поставил коробку назад. Выбрался из подсобки, переобулся и поехал в клинику.

Аделаида никогда не анализировала, что ей мешает просить о помощи. А сейчас эта мысль стала какой-то всеобъемлющей.

Что же с ней не так?

Та же коробка… Денис мог бы достать, если бы она просто сказала об этом. Просто коробка – не Луну же просила! Но внутри оказывается ступор – я сама, сама, я могу и ничья помощь мне не нужна.