«У неё день рождения, я же говорил»
Он написал это несколько часов назад. Сердце сжалось от боли. То, что они меня обсуждают, пусть даже вот так, между делом, показалось особенно унизительным.
«И что? Как собачка вокруг неё прыгать будешь?», — с особым цинизмом ответила она.
«Следи за словами!»
«Ну конечно, кто я такая, чтобы чего-то хотеть…»
«Эль, я же просил, не дави!»
Эля? Болезненное озарение сверкнуло молнией. Садясь в самолёт, я увидела брюнетку. Знакомая знакомых, её ведь Эля зовут. Эля Коваль.
Я ещё кивнула ей и сказала Антону про совпадение. Дура. То есть, он вывез на отдых и жену с сыном, и любовницу?
Я нервно рассмеялась, глотая слёзы. Он всегда любил комфорт, а это как раз было удобно, обе под боком.
«Я бы рада не давить, но мне срочно нужно знать, что ты решил!»
Я прямо-таки прочитала её нетерпеливую интонацию. Торопит его уйти от меня?
«В чём срочность? Не можешь потерпеть?»
«В смысле? Срок подходит!»
Срок? Она что…
Я пролистала ниже и задохнулась, прикрыв рот рукой. Снимок УЗИ. Она беременна. Девять недель. Слёзы покатились градом, мне казалось, мне в сердце вонзили нож и провернули с особой жестокостью.
У него будет ребёнок. От другой.
«Я не буду растить его одна! Если он тебе не нужен, я сделаю аборт»
«Не шантажируй меня! Ты прекрасно знаешь, что я его хочу!»
Я чуть не взвыла от боли. Он ни о чём не жалеет, он просто выжидает, когда удобнее будет уйти.
«Тош, я люблю тебя, понятно? Я просто хочу гарантий»
«Я тоже тебя люблю. Просто потерпи. Уже скоро»
Я почувствовала горечь во рту, как будто разжевала таблетку. Он её любит. Это даже не интрижка, это насовсем.
«Котик, ну что?», «Ты ей сказал?» — я долистала до конца.
Голова разболелась от слёз, мне хотелось выключиться и ничего не чувствовать. И самое паскудное, что я должна была испытывать к нему исключительно ненависть. Но продолжала любить.
Любить и не понимать, за что он так со мной. Зачем вообще нас сюда привёз? Зачем этот браслет? Этот ужин? Зачем «Красивая ты, Сашка»?
Зачем, если уже всё решил?!
Я встала, чтобы открыть окно, мне вдруг стало не хватать воздуха. Я распахнула его настежь, но, казалось, снаружи не было ни дуновения ветра. Какая-то странная тишина, словно всё замерло.
Шум в ванной тоже стих, я вытерла слёзы и взглянула на Антона. Он вышел из душа в одном полотенце, словно красуясь передо мной идеальным прессом.
Я встретила его с телефоном в руке. Не знала, что именно ему предъявлю, и просто сказала:
— Я тут кое-что прочитала.
Голос прозвучал сипло, жалко, мне стало стыдно за себя.
Он увидел моё лицо, отметил всё: следы слёз, то, какая я раздёрганная, и перевёл взгляд на телефон. Брови сошлись на переносице, а челюсти сжались.
А я смотрела на своего красивого мужа, он даже сейчас был хорош собой. Вот в этом раздражении, в мелькнувших злостью глазах.
Он подошёл ко мне вплотную. Взял за подбородок, но я вырвалась из его пальцев. Недоумевающе взглянула на него. Что он делает? Зачем вообще меня трогает?!
— Ну и зачем ты туда полезла?
— Ты… Тебя только это волнует? Зачем я полезла? Да какая разница? Ты ведь всё решил!
Он тяжело вздохнул, как будто разговаривает с ребёнком, и ответил:
— Я хотел закончить красиво, Саш. Жаль, что ты всё испортила.
Глава 3
Глава 3
Мне показалось, я ослышалась. Красиво?..
— Красиво? Привезти меня сюда, заставить поверить, что не было предыдущих месяцев твоей отстранённости? Что ты меня любишь? Тимура любишь? Но у тебя же теперь настоящий сын будет, да?
Я толкнула его в грудь, не сдержав слёзы. Обида прорвалась. Не только за себя, за сына тоже. Он не знал другого отца, кроме Антона, для него это будет конец света.
— Давай обойдёмся без истерик? — холодно отозвался он.
Так холодно, что я его даже не узнала. Никогда ведь таким не был. Не был холодным, не был жестоким, злым не был.
А теперь смотрит так, будто я его планы нарушила. Хотел уйти так, чтобы ему проклятия в спину не сыпались? К новой жене. К новому ребёнку. Своему. Родному.
— Обойдёмся, — усмехнулась я, смахнув слёзы. — Обойдёмся, Тош. Без тебя.
Хотелось орать и выть. Сказать ему, как мне больно! Напомнить, что обещал быть верным, быть моим, не предавать, не бросать.
Потому что второй раз это ещё больнее. Когда снова поверила, пустила его в своё разбитое сердце. К сыну к своему подпустила!
Но такого удовольствия я ему не доставлю. Не будет никаких признаний.
Антон вздохнул тяжело, явно борясь с собой, а потом сказал:
— Саш, ты большая девочка уже, должна понимать. Так случается, любовь проходит. А мы не роботы, которых можно запрограммировать.
Он скинул полотенце, достал боксеры из комода и спокойно оделся.
— Не думай, что я ничего к тебе не чувствую. Или что дело в тебе.
— Я хочу, чтобы ты ушёл к ней прямо сейчас, — перебила я его невероятно интересную речь.
На этот раз мой голос почти не дрожал. Я стояла посреди комнаты, обняв себя за плечи. Тишина за окном была почти зловещей. Как будто весь мир замер вместе с моим сердцем.
Антон улыбнулся одним только уголком губ, глаза оставались серьёзными.
— Ты, конечно, скажешь, что я обещал быть рядом. Правда, обещал.
Его спокойствие выводило похлеще ора. Такой хладнокровный, равнодушный.
— Но, видишь ли, я сам в это верил. Верил, что мне неважно, что Тимур не мой.
Я отшатнулась, как от пощёчины.
— Ну что? — исподлобья взглянул он на меня, застёгивая джинсы. — Не мой. Уж как есть.
— Ты его с двух лет воспитывал, — процедила я. — Он тебя папой называет.
— А я его сыном.
Он сделал ко мне пару шагов, но остановился, увидев, как я ощетинилась. Рука застыла в воздухе, так и не донесённая до моего плеча, а потом опустилась вниз.
Он поджал губы и выдавил:
— Я не знал, каково это, когда у тебя будет настоящий сын. Родной.
— Ты не хотел, ты же… Ты же сам говорил…
Что нам достаточно Тимура. Он кивнул почти покаянно.
— То есть, если бы я залетела, как твоя девка, ты бы не ушёл? — я выдавила ядовитую усмешку.
В его взгляде мне почудилась тень вины. Он собрался что-то ответить, и в этот момент заорала сирена, разрывая эту ненормальную тишину на осколки.
Как будто напомнив, что в этом мире возможны катаклизмы, по сравнению с которыми наша маленькая драма — не более, чем пустяк.
Я вздрогнула, как зверь, услышавший охотника, повернулась к окну. Голос из громкоговорителя произнёс что-то на тайском.
Я испуганно взглянула на Антона, всё ещё по привычке рассчитывая на него. Его лицо меня напугало.
— Attention! Tsunami warning! Evacuate to higher ground immediately! * — донеслось на английском.
— Что он сказал? — запаниковала я. — Цунами?!..
И только тогда Антон сорвался с места. Подбежал ко мне, встряхнул за плечи.
— Бери Тимура! Быстрее!
А дальше кто-то нажал ускорение, и началось настоящее безумие.
— Да… Да, — я подскочила, врываясь в соседнюю комнату. — Тим, быстро, кроссовки.
Тимур испуганно спрыгнул с постели.
— Мам, что это? — в его голосе тоже слышалась паника.
— Одевайся! — заорала я.
Бросив взгляд на туфли, я распахнула шкаф и выхватила более удобную обувь. Антон тоже обулся, сунул мне в руки паспорта, подхватил Тимура и потащил меня из номера.
— Быстро!
Я бежала за Антоном, едва поспевая. Тимур прижимался к нему, как котёнок. У него дрожали губы, он с ужасом смотрел по сторонам.
Люди выбегали из номеров, босые, полуодетые. Кто-то надеялся спасти свои дурацкие чемоданы, кто-то, как и мы, бежали с детьми на руках.
Всё происходило слишком быстро, чтобы я могла это осмыслить. Мы только что стояли в номере, выясняя отношения, а теперь бежали со всех ног, спасая жизни.
Я терялась от неправильности происходящего. Терялась, но бежала, вцепившись взглядом в Тимура. Только не потерять его из вида, не потерять моего мальчика.
Крики сливались в гул, сирена продолжала выть, меня толкнули в спину, и я едва не упала.
Мужчине впереди меня повезло меньше, но Антон схватил меня за руку и не позволил останавливаться возле несчастного. По нему топтались, а он лежал, прикрывая голову.
Это был дикий, животный ужас. Мне казалось, я попала в какой-то вязкий, безумный сон.
Девочка лет десяти, босая, споткнулась передо мной, но мне удалось её подхватить и вернуть взрослым.
Мы вырвались на улицу. Там был ад. Толпа. Просто людская масса. Все вокруг орали на разных языках, но слова тонули в общем шуме.
Я вцепилась в руку Тимура. Антон держал нас обоих, буквально таща вперёд. Он кричал что-то, я видела его рот, но не слышала ни слова.
Сумки, чемоданы, всё валялось под ногами. Автомобили сигналили, создавая хаос.
Антон озирался по сторонам, глядя на отъезжающие машины. Подбежал к первой, заговорил по-английски, я слышала обрывочно: «Please… my wife… my son», но мест не было. Во второй тоже отказали.
В третьей окинули нас взглядом.