– Привычка? – во взгляде писателя не было осуждения, лишь желание понять меня.

– Это глупо, и я глупая. Мы ведь с ним именно поэтому и расстались.

– Потому что ты глупая? – Флориан выглядел окончательно запутавшимся, как и его кудрявые волосы, развевающиеся на ветру.

– Потому что каждый раз, когда он делал мне больно, я находила ему оправдание и не замечала очевидного. Не будь я такой глупой, то поняла бы все намного раньше.

– Это нормально, ты ведь любила его, – сказал он и через несколько секунд добавил, – или все еще любишь.

Я ничего на это не ответила, потому что в этот момент сомневалась, что вообще знакома с таким понятием, как любовь. Живущее во мне чувство, заставляющее трепетать от одного вида Савы, исчезло задолго до сегодняшнего дня. Может, в свое время я пришла в безумие от мысли, что кто-то влюбился в меня, ведь судьба не сводит двух людей просто так.

– Я достаточно хорошо разбираюсь в людях, чтобы знать: таким манипуляторам не место в чьем-то сердце, – Флориан поджал губы и протянул мне руку. – Давай листок, я схожу в аптеку и все куплю.

То ли из-за его слов, то ли от всего, что тяжелым грузом обрушилось на меня за последние дни, но у меня из глаз снова брызнули слезы. Я быстро отдала ему листок и отвернулась.

– Ты не должен, – всхлипнула я, – у меня около дома есть аптека.

– А ты за это выручишь меня, – сказал напоследок писатель.

До меня дошел смысл его слов, когда он уже ушел, а потом я и вовсе забыла об этом.

20 глава

20 глава

На книжную встречу мы не вернулись. Вместо этого Флориан снова вызвал такси, а когда мы оказались у моего дома, настоял на том, чтобы проводить меня до квартиры. Одной рукой он держал пакет с моими лекарствами, а другой сумку с ноутбуком, висящую у него на плече. Писатель внимательно наблюдал за тем, как я справляюсь без его помощи: достаю ключи из рюкзака, открываю домофон и вызываю лифт. Беспомощность настигла меня уже у двери в квартиру, когда из-за травмы у меня не получилось с первого раза вставить ключ в замочную скважину и провернуть. Я попробовала еще раз и поняла, что мне мешает не столько боль, сколько повязка, сковывающая движения.

– Кажется, мое существование обрело смысл, – сказал Флориан, с серьезным видом забирая у меня связку ключей.

– Везет тебе, – фыкрнула я, наблюдая, как писатель борется с замком.

– Не волнуйся, – ответил он, открыв дверь, – однажды и ты найдешь призвание.

Я смотрела в темноту квартиры и не решалась войти внутрь, боясь остаться наедине с собственными мыслями и болью, поджидающей меня за углом.

– Зайди ко мне в гости, – попросила я его.

– Кто так приглашает к себе домой? – он нахмурился, и между его бровями пролегла складка.

– Просто зайди, – я заскочила в квартиру, включила свет в коридор и начала снимать верхнюю одежду и обувь.

– Нужно проследить, что ты выпьешь лекарства, – с этими словами писатель материализовался рядом со мной. – Мама с меня же и спросит.

– Она выглядит строгой, – на свой страх и риск озвучила я, забирая из его рук пальто и вешая его рядом со своим.

– Сегодня день обсуждения наших с тобой жестоких близких людей?

– А она тоже выбивает у тебя из рук книги?

– Ты так быстро перевела эту тему в шутку, – Флориан иронично ухмыльнулся, – уважаю.

– Идем что-нибудь выпьем, – я направилась на кухню и махнула ему рукой, призывая идти следом.

– Лекарства, например, – крикнул мне вдогонку писатель.

– У тебя такое сильное желание кого-то полечить, – сказала я, размышляя вслух, пока заваривала нам мой любимый малиновый чай.

– Только не говори, что мне следовало стать врачом, – буркнул в ответ Фло.

– Еще скажи, что твоя мама этого не хотела.

– Она спит и видит, что рано или поздно я приду к этому.

Пока чай остывал, и мы сидели в тишине, я пыталась представить, каково это – иметь предназначение. Уверена, если Флориан захочет, он сможет стать врачом и добиться в профессии таких небывалых высот, о каких ни он, ни его родители не смеют мечтать. Меня в этом плане семья ничем не наградила, а в чем-то даже обделила. Почему у жизни отсутствует чувство меры: одним недодает, а другим достается слишком много?

– Ты говорила, что не ходишь на учебу, – вдруг заговорил писатель, помешивая ложкой чай.

– Не хожу, но это временно.

На самом деле, за те дни, что я провела дома, в голове так ничего и не прояснилось. Проще, да и правильнее всего, будет просто продолжать плыть по течению. Куда-нибудь обязательно вынесет.

– И как ты поняла, что ошиблась в выборе профессии? – Флориан выглядел заинтересованным и серьезным, словно проводил журналистское интервью.

– Чувствую себя на сеансе у психолога.

– Только так и умею разговаривать, издержки писательского образа жизни, – он пожал плечами и приложился губами к чашке.

– Что, и с друзьями так общаешься?

По его лицу пробежала тень крайнего отчаяния, с каким мне самой приходилось сталкиваться изо дня в день.

– С друзьями? – с горечью хмыкнул писатель. – Не знаю никого, кто бы мог ими называться.

– У меня самой с этим туго.

– Понимаю, не каждый сможет открыть дверь в твою квартиру, – этой странной безобидной шуткой он не просто смог разрядить обстановку, но и заставил меня смеяться в вечер, предназначенный для пролития соленых холодных слез на подушку. Она должна была стать насквозь мокрой, но вместо этого я смеялась так громко и беспечно, что стало стыдно за радостную улыбку на моем лице.

– Ты кажешься таким интересным, – я говорила все, что думаю и не собиралась испытывать привычного стеснения, – как так нет друзей, объясни.

Флориан даже не пытался скрывать, что ему приятны мои слова, он в ответ улыбнулся не только губами, но и глазами, в уголках которых словно расцвели бутоны белоснежных пионов.

– Передо мной стоял выбор: писательство или общение с друзьями и семьей. Я ушел в изоляцию и занялся делом всей жизни, – улыбка исчезла с его лица так же быстро и неожиданно, как появилась, – никто не стал с этим мириться, и я остался один на один со своей мечтой.

– Мне грустно это слышать, правда.

– Не надо, тебе и без меня хватает грусти и обид, – он снова подбадривающе улыбнулся, – по глазам вижу, что эта тема не только для меня больная.

– Да уж, – тяжело вздохнула я.

– Помнишь, у больницы я сказал, что ты можешь выручить меня?

– Да, что-то такое припоминаю.

– В эти выходные в столице состоится книжная ярмарка. Там я презентую свою книгу и буду подписывать печатные экземпляры для читателей.

– Звучит здорово. Настоящая автограф-сессия у настоящего писателя.

– Да, это важное мероприятие, и мне пригодится помощник, – мне показалось, что у меня перестало биться сердце, а затем он добавил, – поедь со мной и стань моей правой рукой.

С минуту я растерянно хлопала глазами, не понимая смысл просьбы писателя. Он в это время оставался невозмутимым, будто в его словах не было ничего удивительного. То, как он использовал мою же манеру говорить, лишило меня на какое-то время дара речи.

– Так не приглашают в поездку, – наконец-то ответила я на его предложение.

– Я учился у лучших, – Флориан хитро улыбнулся.

– Ты сейчас на полном серьезе зовешь меня в столицу на книжную ярмарку? – произносимые слова не укладывались в голове, где и без того царил полнейший сумбур.

– Могу представить, – он отставил чашку и, задумчиво опустив глаза, сложил руки на коленях, – как странно это звучит, но мне больше некого просить.

– Быть того не может, – я с недоверием посмотрела на него и скрестила руки на груди. – У тебя есть целый книжный клуб людей, с которыми ты хорошо знаком.

– Конечно. Наверняка, Натали рассказывала тебе о том, какие мы с ней большие друзья.

– То, что вы не ладите, не означает, что она откажет тебе в помощи.

– Уже отказала. Как и все остальные, – впервые в его голосе прозвучала тоска по людям. Наверное, тяжело стоять особняком, когда душа изнывает от недостатка общения.

– А твой брат? – заметив гримасу боли на лице Флориана, я тут же пожалела, что задала этот вопрос. – Прости, ляпнула, не подумав.

– Мой брат лучше поиграет в очередную игру, чем окажет такую честь и поможет мне.

– Мы с тобой едва знакомы, чтобы ехать куда-то вместе, – я решила увести разговор в сторону от болезненной для него темы. Невыносимо видеть чужие страдания, когда они с такой силой рвутся наружу, а ты не в силах помочь их сдержать. – И зачем тебе вообще нужен помощник?

– На тот случай, если я буду общаться с читателями, подписывать книги, а в этот момент подойдут другие посетители. Ты должна будешь вручить им буклет-презентацию моего детектива и дать возможность полистать печатный экземпляр. Будем смотреть по ситуации. В любом случае мой редактор сказал, что лишние руки нам не помешают.

– И сколько часов продлится эта ярмарка? – сама не верю, что продолжаю разговор в таком ключе, будто и правда собралась куда-то ехать.

– Вообще-то, три дня, – писатель нервно поджал губы и поднял голову.

В тот момент, когда его светло-зеленые глаза встретились с моими, я вдруг осознала, что непременно ему помогу. Потому что не знаю лучшего способа сказать другому человеку, как сильно мне близки его тревоги. Никто не должен чувствовать себя таким одиноким и всеми покинутым. Мы с Никитой несколько раз по глупости отталкивали друг друга, но все равно оставались друзьями, что бы ни произошло.