военным, но я думаю какого-то специального подразделения. – Сейчас мои слова тверже. Я чувствую, как грань отпускает. – Воспоминание, - продолжаю я. – Мой отец как раз был дома. Мне было

семнадцать. – Я проглатываю слезы, бегущие по щекам, и холодное спокойствие накрывает меня. – В

дом ворвались мужчины, и мой отец заставил меня и мою маму спрятаться в кладовке, как ты прятался

в шкафу, Кейден. Неудивительно, что ты так знаком.

Он обхватывает мою щеку, и я доверяюсь чувству, когда он говорит: - Ты была права. Мы очень

хорошо друг друга знаем. Тебе не надо сейчас об этом рассказывать.

- Я нуждаюсь. Я не могу это объяснить, но мне надо. – Я останавливаюсь, чтобы дать картинкам

укрепиться у себя в голове. – Я услышала в доме борьбу между моим отцом и мужчинами. Были

выстрелы, но они были приглушенные. Глушители. Я знала, что они использовали глушители. После

этого, наступила тишина, и у меня появилось чувство, что я нужна была своему отцу. Я вырвалась от

державшей меня мамы и выбежала из кладовки, а он лежал на полу, истекая кровью. Умирая. – Мои

пальцы впиваются в руки Кейдена, которые я даже не поняла, что держала их. – Мой отец держал

пистолет, и двоя мужчин, которые напали на него, до сих пор находились в доме. – Мои глаза

встречаются с Кейденом. – Я убила их, и мне только жаль, что я не сделала это раньше. – Я встаю на

ноги и Кейден тоже. – Я не жалею об этом, как ты сказал, тебе бы не было жаль, если ты нашел бы

людей, которые убили Кевина и Элизабет.

Его рука обнимает меня за талию, и как только он это делает, я понимаю, что я шаталась, а он